Соски аккурат над его губами. Веду рукой по груди под Мишкиным пьяным взглядом, с силой выкручиваю. В глазах Стрельникова мелькает безумие. Дыхание вырывается из легких со свистом. Руки ходят ходуном, сплющивая мои скромные единички.

— Давай назад пересядем, — хрипит он.

Выхожу первой. Он за мной. Под ногами шуршит гравий, над головой жужжит шмель и трещат цикады. Дело близится к ночи. И здесь, на природе, жара не так душит, как в городе.

Открываю заднюю дверь. Забираюсь на диван коленями, соскальзываю ладонями дальше, приглашающе выгибая спину. Миша шумно сглатывает. Могу только догадываться, какой вид открывается его глазам, но судя по реакции — он в восторге. Зазывно качаю бедрами туда-сюда. Еще одно заблуждение — я думала, что разовый секс — это всегда неловко. Но нет. Ничего похожего я не испытываю. Мне просто плевать. Плевать, нравится ему или нет. Плевать, что он обо мне подумает. И на него самого пле-вать.

Твердые пальцы проходятся по мокрым набухшим складкам. Какая же все-таки удивительная штука — наше тело. На базовом уровне мы все те же доисторические животные. Наши инстинкты прикрыты лишь тонким слоем цивилизованности, который — только дунь — слетит. И ни стыда, ни совести, ни сожаления… Лишь потребность.

— Да, да, да… Давай уже, Миш!

Шуршит фольга, звонко шлепает латекс. Одной рукой Стрельников подтягивает меня к себе, другой упирается в стойку, толкается и… Я ору:

— Ай, блядь… Ай-ай-ай… А-а-а-а…

Смешно. Но на первых порах Миха думает, что я воплю от страсти.

— Спина-а-а-а. Стой! А-а-а-а…

А на самом деле дает о себе знать моя межпозвоночная грыжа. У меня истерика. Разве может случиться что-то абсурднее?

— Кэт… — хрипит Миша. — Что такое, Кэт? Тебе плохо?

— Спина. Грыжа… Прихватила.

Слава тебе господи, ему хватает ума не уточнять, сможем ли мы продолжить. Потому что я вообще не уверена, что смогу пошевелиться. Даже чтобы просто принять более подходящую позу. Боль нестерпимая, адская. Я могу думать лишь о ней, медленно цедя воздух сквозь зубы, чтобы не завыть в голос. Ноги немеют. Спазмы, похожие на схватки, но только в спине, разгоняют боль. Слезы текут по щекам непрерывным потоком.

— Так, Кать… Я тебя сейчас отвезу в больницу…

— Как ты себе это представляешь? Я пошевелиться не могу!

— Совсем? — зависает Стрельников. Следом опять слышится латексный шлепок, правда, уже не такой задорный, и звук застегивающейся ширинки. Не будь боль такой интенсивной, я бы, наверное, все же застыдилась в этот момент. Но она была — яркая, концентрированная, изматывающая. Выжигающая напалмом любые другие чувства…

— Совсем. Ноги отнялись.

— Пиздец, Кать… Просто жесть.

Стрельников невесело смеется. Я ему вторю, неосознанно усиливая болевые ощущения.

Да блин! Рожала — не орала.