То единственное, за что я держусь в своей покачнувшейся действительности.

— Давай еще набадяжу… — кивает Миха на мой опустевший стакан.

— Тут кампари, да? Только немного.

— А что так скромно?

— Боюсь, шеф отругает, если я приду с бодуна в первый рабочий день.

— А, да-а-а, — заливается Миха. — Еще как отругаю, — а потом наклоняется ко мне и, обжигая щеку теплым дыханием, шепчет: — Но ты можешь меня умаслить.

У него улыбчивые губы, нахальные глаза и потрясающе красивый разворот плеч. Он действует слишком в лоб, но это скорее притягивает, чем отталкивает. Все же есть что-то эдакое в мужчинах, которые не только четко понимают, что им нужно, но и знают, как это взять. Моей израненной душе, как оказалось, очень заходит такое внимание. Цементирует пошатнувшуюся веру в себя, дает утраченную опору. К тому же, боги, я ведь не знала другого мужчины, кроме Реутова. И сейчас, когда он меня предал, верность ему кажется едва ли не чем-то кощунственным. Я не верю во все эти «клин клином» и прекрасно осознаю, что меня тупо не хватит на новые отношения, что будет вообще ошибкой в них ввязываться, но чисто для галочки, чтобы вымарать это издевательское «единственный» напротив имени мужа, теперь уже бывшего, почему нет?

Приглядываюсь к Михе внимательней.

Вздрагиваю, расплескав коктейль на руку.

— Присоединяйтесь, Таир Усманович.

— Да нет. Я просто мимо шел. Все хорошо? — задерживается на мне темным взглядом немного раскосых глаз.

— Допуск есть, — салютую ему бокалом.

Валеев коротко кивает. Стоят они с Мишей в ряд. И, конечно, когда на них смотришь вот так, у последнего нет никаких шансов. Стрельников просто теряется на фоне более взрослого и матерого Таира. Хотя тот не делает ничего ровным счетом, чтобы подчеркнуть свое положение, просто стоит, сунув руки в карманы брюк, но ты точно понимаешь, кто здесь настоящий хозяин жизни.

— Отлично. Ну, праздник праздником, а долго не задерживайтесь. Завтра полно работы.

— Чет опять смурной шеф, — чешет в затылке Толик, когда тот отходит на достаточное расстояние.

— Со своей ехидной небось поцапался, — хмыкает Таша. — И не боится же, дура, что уведут.

— Кто? Ты? — ржет Мот.

— Кончайте. Как бабы базарные, — одергивает подчиненных Стрельников.

— Да очень надо. Просто обидно. Такой мужик! А кто-то не ценит.

— Не ценит, потому что знает — никуда он от нее не денется. Они Крым и рым вместе прошли. Таир в жизни жену не бросит.

Почему-то нет сил это слушать. Отхожу дальше от столика, поближе к воде. Здесь, конечно, комары, но как-то спокойней. Крым и рым… Да если бы это кого останавливало. Мы с Реутовым тоже вон сколько пережили. Оценил?

Рот заполняется горечью, которая не смывается, даже когда я до дна осушаю стаканчик.