Ах да! Мы же договорились ничего ей не рассказывать. Потому что как рассказать ребенку, что его мать в тюрьме? Тогда мне это показалось хорошей идеей. Сейчас… Я просто не знаю. Шестерёнки в голове плавятся от жары. И непонятно даже, где жарче — внутри меня или снаружи. Внутри — так просто адова геенна. Гребаное чистилище.

— То есть я хочу сказать, что мы теперь никогда-никогда не расстанемся. Слышишь, Сашка? Будем вместе жить. Ты, я. Куда-нибудь съездим вместе.

— Я живу с папой и… Никой.

Вороненок запинается. Я знаю, что она хотела сказать. И благодарна, что этого все-таки не случилось. Видит бог, я пока не понимаю, как жить в мире, где моя дочь зовет мамой другую женщину.

— Но ведь это потому что меня не было. Помнишь, как нам было весело? Зоопарк помнишь? Реутов, где был тот чертов зоопарк?! — захлебываясь в истерике, уточняю, зажав рукой микрофон.

— В Лейпциге. Кэт, послушай, ты сейчас не в себе. Выпей воды. И вот успокоительное.

Отмахиваюсь от таблеток.

— В Лейпциге, Вороненок! Помнишь?!

— Ради бога, Кэт, ей тогда едва исполнилось два гребаных года!

У этого мудака слезятся глаза. Я не помню, видела ли когда-нибудь Реутова таким размазанным. Его эмоции взрываются внутри запрещенной кассетной бомбой. И Сашкино «нет» — оно не добивает, оно…

— А сказки? Сказки помнишь? — хриплю.

— Мам, ко мне пришел репетитор. Я тебе потом позвоню, ладно?

В трубке раздаются гудки. Рука безвольно падает вдоль тела. Надо найти в себе силы и вернуть ему трубку. Надо. Найти. Где-то. Силы.

— Кстати! Я твой телефон привез. Может, все-таки вернемся в машину?

Еще пять часов с ним? В замкнутом пространстве тачки? На месте, на котором, очевидно, не раз сидела его новая баба? В отчаянии тру глаза. Делаю пару шагов к внедорожнику. Тяну на себя дверь. Реутов за спиной шумно выдыхает, не пытаясь даже скрыть охватившего его облегчения.

— Где, говоришь, мой телефон?

Догоняет, садится за руль. Открывает бардачок и протягивает мне тот вместе с коробкой:

— Счет я пополнял. Так что номер тот же.

— Это не мой телефон.

— Да, это новый. На старом сдохла батарея. Но вся информация перенесена из Айклауда. Даже значки приложений в том же порядке расставлены на экране. Я все проверил, — пытается он шутить. — Чего не садишься?

— Я никуда с тобой не поеду. — Забираю телефон. Сгребаю брошенный на сиденье рюкзак и закидываю на плечо. Движения выходят медленными-медленными. Я немного заторможена сейчас, как под седативными. Видимо, так организм борется со стрессом.

— Кэт, я понимаю, правда. Сам бы себе по роже надавал, если бы мог. Но садись, а? Дай мне по-человечески…

— Тебе дать? — откуда-то берутся силы улыбнуться. — Ну, да. Твои чувства всегда были в приоритете, правда? — Захлопываю дверь и, глядя в его лживые глаза, шепчу: — Осторожней за рулем.