Его плоть, соприкасающаяся с ее ладонью, продолжала упруго пульсировать.

– Что?.. – вымолвила Грейс, будучи не в состоянии связно мыслить, когда его голос звучал так томно, с ноткой первобытной чувственности, вызывая у нее головокружение и возбуждая плотский голод. Колин был рядом, и она желала его всем своим существом. Желала снова ощутить в себе этот воспрянувший орган, которого касались ее пальцы и контакта с которым она поклялась избегать.

– Грейс, я осознавал, что в карете была ты. Я хочу тебя, а не Лили.

Ее предательское тело словно позабыло об испытанном дискомфорте. Помнилось лишь наслаждение, захлестнувшее всю ее сладостным жаром. И то, как под конец, на пике страсти, Колин закричал, запрокинув голову назад. В тот момент, несмотря на боль, она и сама испытала блаженство.

– Я желаю тебя, Грейс, – повторил Колин. – Именно тебя. Я столько раз видел тебя во сне.

– Зачем ты врешь? – Грейс наконец нашла в себе силы отдернуть руку. – Мы оба знаем, что это неправда.

Он засмеялся каким-то диким пиратским смехом.

– Мужчина всегда распознает женщину, которую обнаруживает в своей постели, даже если это происходит в его снах.

– Ты никогда не глядел на меня с мужским интересом, – возразила Грейс слегка подрагивающим, но твердым голосом. – Ты практически не писал мне, не пытался ухаживать. Я прекрасно понимаю, почему ты сейчас так поступаешь.

– Потому что между нами произошло то самое в карете. И ты считаешь, что обязан жениться на мне. Но ты не должен чувствовать себя к чему-то обязанным. И вообще с твоей стороны некрасиво… недобропорядочно снова пытаться воспользоваться моей слабостью.

– Я просто не в состоянии быть ни добрым, ни добропорядочным, когда думаю о тебе. В карете я вроде бы разорвал на тебе платье?

– Я так и думал. – В голосе Колина звенело мужское самодовольство. – Я помню тот момент. Можно я разорву и это платье?

– Что?.. Конечно же, нет! – Грейс вздрогнула от этой бестактной фразы насчет отсутствия к ней добрых чувств. Это был какой-то кошмар.

Между тем Колин склонился, запустил руку в ее волосы и высвободил их из импровизированного узла, который она соорудила этим утром. На покрывало посыпались шпильки.

– Твои волосы подобны шелку, – проговорил он.

Грейс ощущала себя столь беспомощной и жалкой, что ее глаза вновь наполнились слезами.

– Пожалуйста, – пробормотала она. – Отпусти меня. Позволь мне…

Колин склонил голову, и от прикосновения его губ непослушное тело начало чуть ли не таять. Он целовал ее так, как она всегда мечтала, даже еще лучше.

Грейс чувствовала себя полнейшей дурой, но ничего не могла с собой поделать. Она должна была оказать сопротивление, но вместо этого с легкостью сдавалась.