И то, что данная часть интимных отношений так не понравилась ей, несколько удивляло, поскольку на примере матери она сделала вывод, что все это несет сплошное удовольствие от начала и до конца.

Ну Колин-то это удовольствие получил…

У Грейс вдруг возникла некоторая тревога. Одному лишь богу известно, с кем он себя представлял. И вряд ли его выбор пал на нее. В сознании промелькнула мысль о Лили, но Грейс поспешила ее отогнать. Нет, скорее всего он представлял какую-нибудь женщину, с которой бывал близок прежде. И это, конечно же, не Лили. Та женщина, кем бы она ни была, принадлежала ему.

Он сам так сказал властным хрипловатым голосом, от которого по всему ее телу прокатилась трепетная волна.

Возникшая ревность была абсолютно не к месту.

По правде говоря, Колин вел себя, как зверь, обезумевший от вожделения. Грейс затрепетала при воспоминании о том, как он зарылся головой между ее ног, и вновь ощутила сладостную горячую пульсацию.

Что поразительно, ей, так или иначе, удалось соблазнить Колина, хотя она едва ли могла поставить это в заслугу лично себе. Он просто-напросто взял дело в свои умелые руки.

Грейс приподнялась из полулежачего положения, слегка при этом вздрогнув, и стянула с себя порванное облачение. Мать издавна учила ее всегда быть готовой к различным непредвиденным обстоятельствам, особенно в путешествии, поэтому сейчас при ней имелся дорожный саквояж с запасным платьем. Другой сорочки здесь, правда, не было.

Грейс потребовалось лишь несколько минут, чтобы влезть в наряд. Однако… Даже ее мать не могла всего предусмотреть – к примеру, каким образом самостоятельно, без чьей-либо помощи, застегнуть находящиеся на спине крючки.

Поэтому пришлось укутаться в плащ, чтобы прикрыть голую спину. Затем Грейс уложила порванные платье и сорочку в саквояж, гадая, каким образом объяснить случившееся Мэри. Ее служанка, конечно же, увидит и пришедшую в негодность одежду, и пятна крови на нижнем белье. Наверное, единственный вариант – просто высоко держать голову.

Наконец Грейс встала и шагнула к Колину. Развалившийся на сиденье, с завязанными глазами, он казался таким уязвимым. Однако как только она прикоснулась к нему, он тут же шевельнулся, а его естество начало набухать и распрямляться прямо у нее на глазах.

Она поспешила убрать его в бриджи и застегнуть пуговицы, испытав некоторый трепет при мысли о том, как Колин орудовал внутри ее этим инструментом.

Когда они достигли почтовой станции, где герцог Ашбрук держал собственных сменных лошадей, Грейс, приняв горделивый аристократический вид, быстро прошла в гостиницу еще до того, как экипаж с ее горничной и ординарцем Колина въехал на двор. Хозяин без промедления проводил ее в самую лучшую комнату.