Только не сейчас, когда он открыл, сколько удовольствия способна доставить ему эта женщина. Он был бы последним глупцом, позволив ей ускользнуть.

«Попробуем сыграть на ее слабостях», — решил Эрит. Придав голосу твердость, хотя сердце его отчаянно колотилось от страха сделать неверный ход, он выложил на стол свой главный козырь.

— Что скажет свет, если я вышвырну вас на улицу после первой же ночи? Выдержит ли подобный удар репутация неотразимой Оливии Рейнз?

Куртизанка сжала губы.

— Думаю, свет сочтет, что вы переоценили свои возможности.

— Я признанный знаток женщин, мисс Рейнз, и пользуюсь славой прекрасного любовника.

Боюсь, слухи обратятся против вас.

Оливия озабоченно сдвинула брови.

— Сплетни меня не волнуют.

— Лгунья. Все мужчины в Лондоне у ваших ног, и вам это нравится.

Оливия не стала спорить. Ее невозмутимость восхищала Эрита, как и многое другое в этой непостижимой женщине.

— Мои чары оставили вас равнодушным.

— Пустите в ход свои губы еще раз, и увидите, как я равнодушен.

Куртизанка издала сдавленный смешок. Улыбка сделана ее моложе и живее. Растрепанная, в вольной позе, Оливия напоминала арабского мальчишку возле лавки с коврами.

Хотя арабские оборванцы не могут похвастать такими роскошными рыжевато-каштановыми волосами и изумительными топазовыми глазами. И едва ли найдется хоть один уличный мальчишка в измятой дорогой мужской рубашке с открытым воротом.

Соски дерзко просвечивали сквозь тонкое белое полотно. Эрит с трудом подавил желание наклониться и прижаться к ним губами, хотя в висках у него уже стучала кровь.

Увлекательная игра за первенство продолжалась. Этой ночью Оливия победила, но Эрит рассчитывал в следующий раз взять реванш.

К его удивлению, высокие скулы куртизанки порозовели.

— Это был прощальный жест, лорд Эрит.

Эрит не смог бы припомнить, когда его в последний раз бросала женщина. Возможно, никогда. Неудивительно, что Оливия обвинила его в заносчивости.

Он мучительно подыскивал доводы, способные убедить ее остаться. Малейшую зацепку. Как ни странно, деньги здесь не играли роли, хотя речь шла о содержанке.

«Чего же хочет эта ведьма? Заполучить его душу? Нет ничего проще!» Эрит не слишком дорожил душой, не видя в ней особого проку.

Но едва ли искушенная дьяволица вроде Оливии захотела бы взять этакую пустую безделицу.

Ее не волновали ни деньги, ни роскошь. Ни плотские удовольствия, черт возьми.

Какая жалость. Он мог бы дать ей все это разом и в избытке. С легкостью.

Но его Оливию не так-то легко было покорить.

Однако граф Эрит не привык к отказам. Он всегда получал то, чего хотел. Впрочем, Оливии ни к чему было об этом знать. Чутье подсказывало Эриту, что гордость и только гордость могла заставить капризную куртизанку пасть в его объятия.