В Тунисе я не только прошла потрясающую реабилитацию и поборола синдром хронической усталости, но и излечила свою душу, с удивлением обнаружив, что она ещё может быть открыта для внезапной любви. Я как могла берегла наши с Жаном отношения и принимала его таким, какой он есть, даже не пытаясь его изменить, потому что знала: единственный человек, которого я могла изменить, была я сама. И вот теперь новая встреча. Жан позвонил и сказал, что хочет приехать ко мне в Казань. Признаться честно, я растерялась и предложила ему приехать на тысячелетие нашего города, но он сказал, что может не дотерпеть и что на празднике будет слишком много людей, а он не любит быть в толпе. Он из тех, кто любит находиться над нею. Я не смогла ему возразить и стала ждать его приезда.

До прихода поезда осталось всего пять минут. Сунув мобильный в сумочку, я вышла из машины. Встав на перроне, я стала прислушиваться к отчётливым ударам своего сердца и ждать того момента, когда я смогу попасть в жаркие объятия своего любимого. Поезд прибыл строго по расписанию. В сотый раз поправив свою причёску и увидев выходящего из вагона Жана с причудливым букетом цветов, я чуть было не потеряла сознание.

– Тома! Тома! Моя Тома!

Его губы коснулись моих, перед глазами всё поплыло…

– Жан, как ты доехал?

– Очень хорошо! У меня было отличное купе с собственным туалетом, душем, свежей постелью, плазменным телевизором и целой кучей видеокассет.

– Ты всю ночь смотрел телевизор?

– Всю ночь. Я не спал.

– Волновался и ждал нашей встречи. Как я мог уснуть, зная, что скоро тебя увижу?!

– Ты представляешь, я тоже не сомкнула глаз. Не получилось. Видишь, даже чёрные круги под глазами. Мы выспимся вместе. Я люблю тебя. Если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю!

Жан тяжело задышал и вновь притянул меня к себе:

– Моя Тома, ты послана мне самой судьбой. Ещё там, в Тунисе, я понял, что не могу сопротивляться року. Ты несёшь в себе какую-то тайну. Ты поразила меня своим колдовским взглядом.

– Жан… – только и смогла сказать я и уткнулась в лацканы его пиджака.

Сев в машину, я посмотрела на пристёгивающегося ремнем безопасности Жана и улыбнулась:

– Жан, ты знаешь, а у нас уже давно никто не пристёгивается.

– Почему? – искренне удивился Жан.

– Не принято как-то. Гаишникам это по барабану. Я очень аккуратно вожу машину. Не бойся, не разобьёмся.

– Тома, может быть, ты и хорошо водишь машину, но ты же не можешь отвечать за других водителей. Не обижайся, но я поеду пристегнутым.

– Конечно, – улыбнулась я своему французу милой улыбкой и, наклонившись, одарила его страстным поцелуем. – Как я могу на тебя обижаться. Знаешь, будь я француженкой, приехав в Россию, тоже не смогла бы сесть в машину непристёгнутой.