О ее роли в этой истории Тамара узнала гораздо позже. Как рассказал Скороходов, именно она, отчитав ребят за невнимательность, надоумила взять Крапивину под свою опеку. Впрочем, сейчас было уже не важно, кто, как, по чьей инициативе. Как ни велико было тогда ее желание не замечать косых взглядов и вести себя будто ничего не случилось, если бы не ребята, вряд ли бы ей это удалось.

Те же взялись за дело с таким энтузиазмом, словно всю жизнь только и ждали, когда эта сильная девушка снизойдет до их помощи — они и близко не подпускали к ней не только злопыхателей, но и сочувствующих. Создавая вокруг Тамары театральную сутолоку, иногда они ее здорово раздражали, но потом она к этому привыкла и даже стала смеяться."

"Однажды на перерыве между лекциями она почувствовала неожиданное головокружение и едва не упала. Что тут началось! Вода, обмахивание веером из листов ватмана, заявление, что теперь будут следить и за ее режимом дня. Как же ей дороги были эти милые, забавные в своем стремлении защитить ее ребята и как она испугалась, что кто-то из них о чем-то догадается! К счастью, пронесло, а возникший переполох сам собой превратился в очередную шутливую игру. Словом, приятели не оставляли ее ни на минуту, сопровождали везде, вплоть до дверей туалета, и покидали ее комнату лишь тогда, когда убеждались: она действительно собралась спать.

Знали бы они, как долго не шел сон! Оставшись наедине, она в сотый раз прокручивала в голове и предложенный тетей Аней план, и его вероятные последствия. Осознавая, сколько всего придется в одночасье поменять в жизни, ей подчас становилось страшно: а выдержит ли? И тогда, сжав зубы, она начинала ругать себя за слабость: ведь все равно не останется в этом институте и все равно придется менять свою жизнь. Иначе никак.

Иногда она не могла уснуть и по другой причине: боролась с мыслями об Алексее, а они все равно просачивались, пробирались какими-то неведомыми тропками в ее сознание… И тогда в груди нарастал ком обиды: на него, на себя, на беременность, которая рушила ее жизнь. В такие минуты хотелось лишь одного: чтобы все это непонятно каким образом рассосалось, прервалось, исчезло, раз и навсегда избавив ее от мучений! Зарывшись головой в подушку, она беззвучно плакала, а затем винилась за такие мысли перед тетей Аней, перед крошечным существом, которое пряталось где-то там в глубине ее чрева.

«Интересно, кто там? Мальчик или девочка? — однажды задумалась она и непроизвольно улыбнулась. — Прости меня, маленький, пожалуйста.