Кажется, пришло время напомнить, кто в этом доме кого трахает.

В два шага подлетаю к ней, и обхватив за талию, закидываю себе на плечо. Матрешка начинает дрыгаться на мне, как уж под наркотой, и лупить кулаками в спину:

— Одурел, мамонт неандертальский! Думаешь, можно мне кровь месяцами сворачивать, а потом вот так просто без извинений на плечо и в койку? Да за кого ты…

По опыту знаю, что русская кошка шипеть может долго, еще и бусы из моих глазных яблок попытаться сделать, поэтому решаю пустить в ход тяжелую артиллерию. Знаю, что она не устоит:

— Rossiya — nasha svyashchennaya sila, Rossiya — nasha lyubimaya strana.

Матрешка мгновенно стихает словно младенец, которому после многочасового ора сунули в рот соску, и беззвучно сопит мне в лопатку.

— Moguchaya volya, velikaya slava — Tvoye naslediye na vse vremena… — заканчиваю свое победоносное соло, которым однажды не только блистательно избавил Сла-ву от нижнего белья, но и услышал три самых заветных слова.

Дохожу кровати и аккуратно укладываю на нее матрешку, нависая сверху. Опухший от суточного воздержания и наших словесных потасовок младший раздирает мне джинсы, вопя, что соскучился по своей подружке-вагине.

— Хитрый слизеринец. Никах понятий о чести. — шипит Сла-ва, обдавая клубничным дыханием мое лицо. — Права была шляпа.

А дальше я уже ничего не соображаю, потому что матрешка жестко присасывается к моему рту, вгоняя острые когти мне в спину.

От лица Гаса-младшего спасибо тебе, санкционная Россия, за то, что вырастила такого сентиментального патриота.

— У меня прямо дежавю, — вздыхает Сла-ва, когда мы выходим из моей пантеры на парковку аэропорта Кеннеди. — Казалось, словно мы были здесь только вчера.

Та же херня. Это уже второй раз, когда я привожу сюда матрешку, чтобы расстаться на длительный срок.

И хотя в этот раз я знаю, что через месяц она вернется ко мне, на душе от этого не радужнее. Я ни черта не баба Ванга, но дерьмовое предчувствие меня не покидает. Да и матрешка в этот раз не изображает из себя боевую амазонку: уткнулась мне в подмышку и лапками вцепилась в бицепс, словно в Россию его с собой увезти собралась.

— Будем созваниваться каждый день. — грустно бубнит мне в футболку.

Прикладываюсь губами к ее клубничной макушке и глубоко вдыхаю, стараясь запомнить ее запах:

— Конечно, будем.

Собираюсь каждый день виртуально трахать тебя в прямом эфире.

Матрешка мой напускной энтузиазм не поддерживает и тяжело вздыхает:

— Я буду скучать, Гас.

Блядь, почему так грустно, а?

Остановившись, сгребаю ее кошачью мордочку в ладони.

— Ya pisdetz kak budu skuchat, Сла-ва. — обещаю ей.

— Вижу, готовился? — слабо улыбается матрешка.

Готовился. Последние две недели только об ее отъезде и думал.

— Таак, крольчата, что за упаднические настроения в спаривающейся стае? — грохочет за моим ухом.