Стало страшно — а как же Ру? Я ведь уже знаю, на что способны эти ублюдки…

— …Ну вот, деточка, — вернулась женщина с подносом. На широкой тарелке лежал сочный стейк, присыпанный молодой мелко рубленой зеленью. — Свеженькое. Набирайся сил, они тебе понадобятся.

Я машинально взяла у нее тарелку, тревожно глядя в лицо женщине. Зачем она это делает?

— Можешь. Я даже обсуждать это не хочу, — сурово заявила она. — Ешь давай!

От слов Ру стало страшно. А если не выйдет? И… мне нужно было как-то пережить еще одну ночь…

Приказ ударил по нервам кувалдой. Но провокаций на первый взгляд больше не планировалось — за мной пришел серьезный конвой.

Руки скрутили уже вполне надежные наручники — впору было взвыть от боли, но я только стиснул зубы. В затылок уперлось холодное дуло пистолета, и меня повели по коридору в новой части здания.

Создавалось впечатление, что здесь планировалось содержать больше таких, как я. Но то ли они уже все отправились в мир иной, то ли их так и насобирали.

Я все силился вспомнить момент моего тут появления — и не мог. Зато более отдаленные картинки прошлого становились все ярче.

Я вспомнил отца, который натаскивал меня каждый день в лесу едва ли не с момента, когда я встал на четвереньки. А еще — как мы гуляли с ним вечерами у речки в звериной ипостаси. Гордость за отца переполняла меня по самые уши. Я был единственным ребенком. Мать пропадала в городе, но кем работала и как часто ее видел — я не помнил. Только отца. И еще нашу хижину в лесу. Время там, казалось, остановилось. Иногда холодало, деревья линяли, сыпал снег, а потом его топил весенний дождь… И так по кругу. Но это тогда не беспокоило. Меня занимал другой мир — мир законов природы и людей, силы и хитрости, которыми отец владел в совершенстве.

Я вдруг замер, как вкопанный, а в спину тут же врезалось тупое тело с пушкой и руганью. Но меня это не тронуло ни капли. Потому что я вспомнил…

…Отец просто однажды не вернулся.

— Твою мать, а ну пошел! — заорали мне в спину. — Уснул, что ли?!

Меня грубо пнули под колено, и нога подогнулась, но недостаточно, чтобы потерять равновесие. Я выпрямился и пошел дальше.

Солнце ударило по глазам, и я замотал головой, моргая.

Сколько же я не был под солнцем? Ноздри забились разномастными запахами, и такой поток информации хлынул в голову, что я едва успевал ее обрабатывать. Привычки, выдрессированные годами, давали о себе знать. Самое четкое понимание — вечером будет дождь. А еще — сейчас август, потому что в воздухе стоит густой аромат горечавки. Третье — мы к югу от Смиртона — только здесь живет пикля, которая чирикает сейчас над головой в еловой кроне. А еще — она скоро распрощается с потомством. Значит, конец августа.