То, что случилось, будто вывесили здесь на стену для обозрения, и теперь то, как меня лишили девственности, будет изучать каждая пробирка.

— Не мог. Судя по камерам, пытался даже бороться с этим инстинктом, но не вышло.

— Вы за всем следили по камерам… — выдохнула я ошарашено.

Он развел руками… а я в следующий миг схватила тяжелые часы в каменной оправе и зарядила уроду в лицо. Кажется, он не успел уклониться… Но меня уже в следующий вдох толкнули сзади на стол и скрутили руки за спиной. И непонятно от чего я давилась больше — от омерзения или тяжести, навалившейся на спину.

Вокруг стоял гвалт, ругань, меня дергали то на ноги, то снова толкали на стол, при этом футболка задиралась до самых бедер…

«Нам нужно отсюда выбраться», — всплыло вдруг в памяти, и наступила какая-то странная тишина внутри.

— Не трогать ее! — долетел будто сквозь вату сдавленный приказ, а я повела глазами вбок, натыкаясь на ширинку Профессора Ублюдка. Вот куда я буду бить в следующий раз. — В комнату отведите и дайте ей уже вещи!

Меня дернули на ноги, возвращая футболку на место, и вывели в коридор.

— Я сказал — не трогать! — долетело в спину, а я только сейчас обратила внимание, что тех, кто меня вел под руки, вижу впервые — обычные охранники здесь носили коричневую форму, а эти все в черном, с оружием и железной хваткой.

Я даже не поверила, что меня притащили к дверям моей комнаты и сняли наручники.

— Передвигаться только по отсеку, — прозвучало напутствие, и мужчины развернулись и зашагали по коридору обратно.

А я еле нашла в себе силы нажать на ручку и закрыть за собой двери, прежде чем меня развезло уже в полную силу.

Не знаю, сколько я плакала. Кажется, за окном уже темнело, а я все лежала на полу, поливая его слезами.

Сложно было понять, чего я боялась больше: того, что нужно будет снова шагнуть за дверь, или того опустошающего чувства, что накрыло в кабинете главного. Я больше не хотела это чувствовать.

Это было странно… Так же страшно, как оказаться в клетке. Но в душе все начинало сворачиваться от омерзения при мысли о людях, что сделали это со мной, но никак не о звере. По сути, он такая же жертва. Скольких ему приводили, надеясь, что он поведется? Этот крик, что я слышала, наверняка принадлежал той, которой не повезло.

Думать, что мне подфартило, было почти физически больно — по телу волной проходила дрожь, а сердце спотыкалось в груди. Но я жива. А те другие — нет.

Наконец, меня попустило. Я кое-как, пошатываясь, добрела до душевой и шагнула под горячие струи, где провела еще час. Нет, мне не хотелось отмываться от мужчины, который пытался спасти… Я вся провоняла антисептиками медицинских кабинетов, и они напоминали мне о кошмаре и унижении. Иллюзий я не питала — поступок с часами был идиотским.