Иногда, но только тогда, когда течение беседы этого ТРЕБОВАЛО, вставляла несколько слов. Исповедь? Сергеев не мог бы назвать это исповедью. Исповедь подразумевает покаяние, а Михаил каяться не собирался. Грехов было много – не искупить, но вот жалеть о сделанном… Нет, кое о чем приходилось жалеть, но, доведись Умке снова оказаться перед тем же выбором, и он бы ничего не стал менять. Делай, что должно…

Ресторан за время их разговора несколько раз пустел, но потом опять наполнялся – оголодавшие гуляки ехали сюда со всего города, привлеченные мастерством повара и изысканной обстановкой.

Их тени скользили за водяной завесой, голоса исчезали в шелесте струй. Когда время перевалило за четыре утра, Настя встала и едва заметно потянулась, таким кошачьим грациозным движением, которое, как казалось Михаилу, недоступно человеческому телу.

Взмах руки – водяная завеса исчезла как не бывало, и они увидели, что ресторан практически пуст, только два кабинета по-прежнему перекрывали искусственные водопады, а в остальных уже успели перестелить скатерти.

– Поедем домой, – предложила она, забирая со стола сумочку.

 – Положите-ка ко мне в машину виноград, немного сыра и еще две бутылки вина, – попросила она поспешно подскочившего метрдотеля. – Все – ко мне на счет. Да, и припишите к счету 20 процентов на чай.

Метр с достоинством поклонился, но по всему было видно, что он очень доволен.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя альфонсом, – сказал негромко Сергеев, помогая Анастасии набросить на плечи легкое летнее пальто.

– Этот ресторан наполовину принадлежит моему отцу, – она улыбнулась. – В этом городе почти все принадлежит моему отцу – или наполовину, или полностью.

Так что я платила в семейный бюджет, милый. Сядешь за руль? Я, кажется, немножко перепила…

– Конечно, – согласился Михаил. – Скажи, Настенька, а Калмыков тоже принадлежит твоему отцу?

В ответ он получил насмешливый взгляд и кивок головы.

– Ты сомневался? Принадлежит. По крайней мере – наполовину. Остальное – папиным коллегам.

Слышать о том, что не Совет олигархов принадлежит всесильному Борису Калмыкову, а Калмыков – членам Совета, было странно, но не удивительно.

Город по-прежнему не спал.

Машины, люди, горящие витрины работающих всю ночь магазинов. На повороте возле «Премьер Паласа» даже образовалась небольшая пробка.

– Едем домой? – спросил Сергеев.

– Давай прокатимся, – попросила она. – Ты не устал, Миша?

– Давай, не спеша, на Кольцевую. И постоим на площадке, посмотрим на город.

– Давай, – согласился Умка, – выруливая на один из Радиусов.

Радиусами здесь называли прорезавшие город скоростные куски, ведущие на Большую Кольцевую – трассу, опоясывающую Донецк.