Хорошо сделаю…

Я сначала впился ртом в пульсирующую дырочку, натянул на язык и, добившись ее буйного оргазма, поднялся, войдя вновь окаменевшим членом.

Не дал ей ни секунды задуматься: только что она дрожала на моем языке, но уже сейчас судорожно стискивала стенками киски железную сталь напряженного болта.

— Тигран… — выдохнула потрясенно.

— Давай… Давай… Горячо натяну, нежно. Мы не спешим…. Тебе понравится, — пообещал я, толкаясь.

Мы не спешили, никуда не спешили, но уже через несколько минут Маша хныкала, умоляя:

— Скорее, Тигран. Я хочуууу… Хочу тебя…

После этого признания меня полноценно и мощно взорвало, затопило потоком обоюдного экстаза.

После очередного томного поцелуя я едва оторвался от раскрасневшейся девчонки. Ее ротик смотрелся алым, как мак, губки распахнутые, дыхание влажное и тяжелое.

— Ух… — вырвалось едва слышное из этих прелестных губок. — Я могу попросить тебя кое о чем?

— Все, что угодно, красивая.

— Если мы расстанемся, никого больше так не целуй!

Я застыл, переваривая.

— Глупо? Да, извини…

Она потянулась в сторону, начала искать взглядом одежду или что-то во что можно было закутаться.

Я настойчиво притянул ее к себе.

— Ты чего такое говоришь, Малая? Расстанемся? У тебя давно попа зажила, чтобы такое говорить, а? — произнес с тихой угрозоой. — За такое и отшлепать можно. И нужно.

— Не понимаю. Я же сказал. Не отпущу. Ты — моя. Все. Какое расстанемся?

— Ты про соседей говорил…

— Потому что вид у тебя такой был… словно ты меня больше никогда видеть не хотела! Я предложил хотя бы такой вариант, понимаешь? Я думал, что все… конец. Конец всему.

— Чему? Я не очень понимаю, к чему это все. Преследование, брак фиктивный, дети… Слишком много всего, я не успеваю! И не знаю, что из этого настоящее, а что — надуманное.

— Ты — настоящая. Моя — настоящая… И будущая. Наш ребенок настоящий. И между нами полыхает… нереально. Тоже по-настоящему, — произнес. — Горишь же, Малая. Даже от поцелуев горишь.

— Да, — смущенно мазнула взглядом по моей груди и несмело подняла его до уровня подбородка. — А ты?

На признания меня раскручивала! Невинно и сладко… Умело, должен признать. Была в ней какая-то искренняя и неподдельная женская хитрость, но не хитрость от ума, скорее, натура такая — исконно женская, непостоянная, волнующая. Искренняя и во флирте, и в слезах, и в страсти.

Как я от нее горел.

Снова на ее ротик посмотрел и прижался к губам, целуя глубоко и настойчиво, смешивая наши вкусы, наслаждаясь тем, как она отвечала, дрожала и утягивала за собой. Еще немного - и снова в бой. Даааа… На этот раз медленно и глубоко, усадив ее к себе на колени, наслаждаясь тем, как она опускалась и поднималась, постанывая мое имя, как кончала, тиская мой член, впитывая до капли.