— Не пялься. Я не могу работаться, когда мне через плечо заглядывают.

Он пересел. Снова смотрел на меня этими жуткими глазищами.

— Просто. Не пялься! — психанула я, кинув в него маленькую подушку. — Неужели так сложно понять, что ты мне глубоко неприятен, противен, даже в любимой работе от тебя не спастись!

После моей тирады он встал, отшвырнув стул и вышел из палаты, так грохнув дверью, что со стены отвалился плакат о пользе мытья рук.

Небольшая передышка. Он ушел. Стало спокойнее. Но работа не ладилась. Гад просто похитил мое вдохновение!

Потом дверь открылась.

Лицо странное.

Взгляд страшный.

Мне на ум пришли нехорошие мысли.

— Я отравлена, да? Не молчи.

Тигран осторожно прикрыл дверь и вошел, словно робот, сел на кровать, помолчал.

— Ты не отравлена, — пояснил и замолчал. — Но кое-что врачи обнаружили.

До меня не сразу дошло.

— В каком? Незавидном? Да, я себе не завидую.

— Тише, — шикнул. — Не в том положении, Малая. Ты… в интересном положении.

— Вот еще. Ничего интересного! Одни расстройства от того, во что превратилась моя жизнь.

— Какая же ты… — начал и осекся, посмотрел на меня, выдавив. — Ты беременна.

— Ты беременна моим ребенком, — сказал он и уронил лицо в ладони.

Мне трудно дышать. Мысли словно в огне.

В голове не укладывается.

И вроде бы я не дурак, не кретин и понимаю, что, куда и как, но… принять получается с трудом.

У меня из воспоминаний все раскрашено диктатурой — надо. Действия скупые, но резкие. Мне самому не в радость была рыдающая Маша. Тщательно удерживаемая в голове картинка, где ей со мной по кайфу, расползались красными всполохами. Но все-таки финал был.

Глупостью с моей стороны было не предусмотреть подобных результатов, но тогда все словно стерли — все предупреждающие маяки.

На миг отпустил вожжи, не проконтролировал один единственный нюанс — и вот, пожалуйста.

Кажется, судьба решила, что хватит с меня везенья, белая полоса была затяжной, переключиться пора на другой режим.

И я… что… папашей стану?!

Я — отец. Да уж, можно выносить сразу за дверь ногами вперед.

Уверен, я сто раз в этом налажаю, потому что о семье знаю ровно то, что она может быть источником проблем. И я бы, наверное, женился лет в пятьдесят, но о детях не думал совсем.

В моем мире .этих маленьких, кричащих и розовощеких не было.

И я уверенно считал, что еще долго не будет, но…

Это же все меняет. Это как молнией расколоть надвое.

Надо собраться, а то расплющило как-то.

Стыдно даже на секунду в подобном состоянии оказаться, а я в нем немного «застрял».

Собери, блять, папаша! У тебя теперь два… ребенка. Машка-то по поведению и взглядам на жизнь — тоже дитя, пусть и прет меня от нее по-мужски.

Я отнимаю ладони от лица, в глаза почему-то бросается крупная линия жизни. На левой руке, она обрывается надвое.