Отвезли ребятишек на анализы, и у всех – у всех! – обнаружились следы употребления наркотиков.

Дальше события раскручивались, как в дурном сне, только проснуться не удавалось.

Оказалось, что Витюшенька уже год «на игле», что колется он умело: под ремешок часов, поэтому никаких следов уколов на сгибе локтя Ирина с мужем не видели. Потом выяснилось, что из дома исчезли все ее золотые побрякушечки – маленькие подарочки, которые иногда делал ей муж на день рождения или годовщину свадьбы.

Конечно, они заперли Витю дома и по очереди дежурили при нем, как при беспомощном слабеньком грудничке.

Самое страшное – переживать его с ума сводящие ломки. Мальчик кричал, выл, захлебывался, терял сознание. Приходил в себя, клялся, что никогда, никогда больше, веришь, мамочка, я люблю тебя…

Однако при первой же возможности, при малюсеньком доверчивом материнском или отцовском недосмотре подло сбегал.

И тогда рушился их временный покой и наивная вера, что все еще поправится. Ира с мужем все глубже погружались в смрадную пучину беспросветного отчаяния, в которую – выныривай – не выныривай – все равно засосет. Надежда бесследно улетучивалась.

У Ирины Андреевны в жизни радости не осталось вовсе. Кто же виноват во всем этом?

Какие-то злые люди, враги, да-да, самые настоящие враги, отняли у нее будущее, которое люди, имеющие детей, всегда связывают с их жизненными успехами. Ведь для родителей детские жизни ценятся в тысячи крат дороже жизней собственных.

А самое страшное: в душе Ирины не осталось ни капельки любви.

Только сейчас у нее полностью раскрылись глаза. Она наконец-то увидела, как суетливо-жалок, лжив, подло лжив ее сын. Она отчетливо осознала, что за дозу, когда ему приспичит, он продаст не только ее жалкие драгоценности, но и их с отцом со всеми потрохами.

Она больше не верила ему. И ненавидела тех, кто это с ним сотворил. Кто это с н и м и сотворил, с их семьей, с семьями таких же дурачков-мальчишек, клюнувших поначалу на крутой мужской разговор:

– Слышь, Витек, ты классный парень. Хочешь быть настоящим мужиком? На, попробуй, словишь кайф. Тебе, как другу, – на халяву. Смотри, как все просто: раз, два, три! И полетели в далекие края. Ничего больше не нужно. Ничего больше не страшно…

И все! И улетел ее мальчик в далекие края.

Тот, каким был когда-то: умненьким, веселым, спокойным, приветливым. Одна оболочка осталась. Да и та…

Как же мать винила себя!

Ведь и от нее зависело, чтобы эта смертельная мерзость не просочилась, не пролезла в страну. Вот они идут, гладкие, улыбающиеся. Ну, кто из них тащит с собой смерть чужим детям? Ради денег своих вонючих. Им-то все равно, что дети гибнут! Разве им там т а к дети достаются? Ты попробуй его роди, выкорми, выучи, одень, обуй…

…Вон эта сука прется.