Ради чего все это — бессонные ночи, встречи, бизнес-планы, авралы, поиск инвесторов, обход происков конкурентов? Чтобы арабский шейх, прилетевший на переговоры в нашу страну, решил, что бизнес-леди в его коллекции ещё не было, и просто присвоил меня себе, как его одержимые предки много веков назад — белых девушек? Это до сих пор не укладывалось в моей голове!

— Я твой хозяин и повелитель, Аблькисс. В эту ночь и все последующие. При свете дня и сиянии луны. Я не буду жесток, если ты сама не будешь жестока по отношению к себе, — пока я вспоминала свою прошлую жизнь и старалась не расплакаться от бессилия, Висам подошёл почти вплотную.

Я так и не смогла заставить себя отступить назад.

Здесь умели ломать непокорных наложниц. Пусть ко мне ещё не применили все эти методы воспитания, услышанного хватило с лихвой. Но ведь гордость тоже не исчезнет по взмаху волшебной палочки. И я посмотрела прямо в глаза мужчине, который намеревался разрушить мою жизнь.

В них было пламя ада и обещание наслаждения.

— Жестока к себе? О чем ты говоришь?

— Если ты не покоришься мне, я буду вынужден примерить к тебе все те наказания, которым мы испокон века подвергаем строптивых наложниц. И пусть больно будет обоим, знай, у меня не дрогнет рука. Ты поняла меня?

Мне хотелось закивать головой. Я боялась, что сейчас Висам Аль-Махаби, мужчина, который заставил мое сердце биться иным ритмом ещё в нашу первую встречу, начнет перечислять все эти варварские пытки, от которых, вполне вероятно, рабыни сходили с ума или погибали.

— Висам, я… — наверное, мне стоило собраться, прислушаться к себе и составить план, как выжить в этом месте. Бороться с ним сейчас, не имея запасных вариантов, смысла не было. — Я могу быть с тобой покладистой и ласковой. Глупо отрицать, что нам было хорошо вместе. Но пойми, тогда я была свободна. Поэтому нам было так сладко. А сейчас я хочу лишь одного — вернуться домой!

— Аблькисс, — в голосе мужчины появились предупреждающие ноты.

— Я это к тому, что вряд ли смогу испытать все это снова, с тобой. Даже цветы не растут в неволе. Ты же не захочешь, чтобы я бездумно подчинялась тебе и ничего не чувствовала?

— Моя своенравная Аблькисс, — Висам приблизился по мне и накрыл ладонью затылок. Я опешила. Наши глаза оказались так близко! — Ты заблуждаешься. Ты всегда будешь стонать от удовольствия в моих руках. И прямо сейчас я намереваюсь тете это доказать…

Это было безумие. А он говорил об этом, как о свершившемся факте.

— Я не умею имитировать оргазм. И стокгольмский синдром меня не накроет, можешь не надеяться. Побереги свою гордость.

— Тебе и не придется. Это самое обидное, что может сделать дорогая моему сердцу женщина! — в голосе Висама послышалась горячность.