Мама поднимает на меня обезумевшие от осознания чего-то страшного глаза.

— Поезжай, Кира. Возьми мою машину. Маршрут в навигаторе. Это промзона за Кольцом. Я побуду с Кирюшей. Едь…

Повторять дважды не надо. На негнущихся ногах, как была, в домашнем костюме, я срываюсь с места и бегу вниз, умоляя время лишь об одном — остановиться…

Два неполных года мощной военной подготовки и участие в четырех масштабных спецоперациях — это много или мало? На такой вопрос нет однозначного ответа. Я и сейчас не мог ответить честно, глядя на головорезов, задыхающихся от боли в луже из бензина.

— Ты не жилец, Аль-Махаби, — Вадим как-то умудрялся сохранить спокойствие. — Ты понятия не имеешь, на кого наехал.

Все его угрозы были блефом загнанного зверя. Он и сам это прекрасно понимал. Старался выглядеть невозмутимым даже под дулом собственного пистолета, который я направил ему в лоб.

Может, он понятия не имел о том, что я никогда не промахиваюсь. Или рассчитывал, что я поверю в то, что на помощь к нему прилетит отряд спецназа. Не прилетит. То, что он пытался со мной сделать, делают без привлечения третьих лиц.

Я не хочу думать о том, что снова был на волосок от смерти. Что именно звонок Киры сделал невозможное: ударил на поражение таким приливом сил, которого я прежде никогда не знал.

Это было похоже на помутнение разума. Глаза снова заволокло багровой пеленой, напрочь отключившей мой рассудок. То состояние полнейшего аффекта, когда тает сознание и остается лишь инстинкт самосохранения.

Не успела кровь прилить к передавленным капиллярам, мышцы — достичь своего максимума, как я уже вколачивал в бетонный пол ухмыляющихся горилл Вадима, разбивая лица в кровь. Они не ожидали сопротивления, поэтому были практически кусками мяса в моих руках. Когда опомнились, я сломал их защиту в несколько приемов.

Вадим в драку не полез. Выстрелил, но я успел прикрыться его же головорезом. А затем, воспользовавшись замешательством, шагнуть вперед, не обращая внимание на хрипы и стоны за спиной.

Возможно, когда-то он сам получил силовую подготовку, сопоставимую с моей. Но сейчас силы были неравны. Спустя тридцать секунд я завладел его оружием, оставив отчима Киры на прицеле, кусать губы от болевого приема, едва не сломавшего ему плечевой сустав.

— Я мог бы сказать тебе то же самое. — Кровь все еще течет с разбитых губ. — Что меня остановит от того, чтобы устроить здесь массовое самосожжение?

Он молчит, настороженно смотрит исподлобья. В хладнокровной застывшей маске страха нет. А ведь я и сам не уверен, шучу в этот момент либо говорю правду.

— Ты решил сделать щедрый подарок той, кого любишь. Только не учел одного. Я тоже люблю твою приемную дочь.

— Заткнись, — грубо отвечает Вадим. — Такие, как ты, любить не умеют.