Отец сказал, что она неважно себя чувствует, либо спит, когда я пытался с ней поговорить. Я не настаивал. Знал, что возвращение будет сладким. Что счастье затопит меня и никогда больше не отпустит. Это и послужило основным стимулом для того, чтобы погрузиться в расследование и распутать клубок интриг.

Я не пощадил никого из предателей. На закате солнца шелковая удавка перекрыла их сонные артерии. Пески пустыни поглотили тела. У неверных предателей не будет даже могилы, а остальным будет жестокий урок.

Улететь в тот же вечер не удалось. Разыгралась песчаная буря. К счастью, к обеду она улеглась.

Выбрав подарок для моей любимой Аблькисс — диадему с изумрудами, подчеркивающими цвет ее глаз, я отправился в путь.

Пустыни, строения, гладь залива и устья рек проплывали под крылом самолета, отмеряя минуты до моей встречи с самой любимой женщиной, без которой жизнь уже не будет иметь значения. Никогда.

В аэропорту я дождался чартера матери. Она не сдержала слез, целовала, рассыпаясь в благодарностях. Я даже не понял, что все это касается Газаль. Мое участие в судьбе сестры было рассекречено. Сбиваясь, сверкая глазами, рассказывала Амани о том, как счастлива принцесса.

Как горячо любит ее муж, сдувает пылинки, и кроме того, дал полную свободу действий, настояв на том, что ее математические таланты стоит развивать, потому что они достойны мирового признания. Что сама Газаль буквально сияет, и ее чувства к мужу не заставили себя долго ждать.

Ехали вместе, кортежем. Сердце подпрыгивало от нетерпения, от желания заглянуть в зеленые глаза моей белокурой Аблькисс. После ее разговора с матерью я уже не сомневался: она меня любит. Конечно, стереть обиды, которые я ей нанес, понадобится время.

Но я сделаю все, чтобы они растворились без следа в ближайшие дни.

Давуд, Зейнаб с детьми и Мелекси ожидали в приемном покое нашего возвращения. Я замер на пороге.

— Отец, где Аблькисс? Почему она не пришла?

Давуд словно не расслышал моего вопроса. Заключил в объятия, прижал к себе, начал что-то поспешно говорить о том, как гордится мною. Затем взял за руки Амани, горячо целуя, а ко мне поспешила Зейнаб, а вместе с ней и племянник с племянницей. Я сухо ответил на их приветствия, оборачиваясь к отцу, который, казалось, никак не мог отпустить свою первую жену.

— Ты сказал, моя супруга не здорова! Что с ней? Я требую ответа, немедленно!

Мелекси воспользовалась смещением фокуса, чтобы обнять меня как можно крепче и жарче, прижавшись роскошной грудью. Я едва не оттолкнул эту падшую женщину, растолковав ее поступок именно так, как положено.

— Висам, прояви уважение к своей семье. Твой тон неуместен, — грозно осадил эмир.

Внутри поднялась волна глухой ярости и чувство неотвратимой беды. Амани увидела, как потемнело мое лицо. Отступила на шаг.