— Видишь ли, я не оставляю в живых тех, кто мнит себя достаточно сильным, чтобы бороться со мной. Кто мешает моим планам. Ведь для тебя не секрет, что мой сын должен был взять в жены мусульманку благородной крови, из семьи, которая позволит объединить капиталы.

— Вам следовало просто отпустить меня!

— Возможно, белокудрая. Но сейчас уже поздно. Ты узнала слишком много. Мало кто остался в живых.

— Юля, — похолодев, поняла я.

— Я не делаю исключений. Разве что я не трону свою жену.

— Вы можете продать меня в рабство… — проглотив рыдания, отчаянно выпалила я. — Я не хочу умирать… вы же получите прибыль…

— Ты думаешь, рабство — лучше, чем гибель? — криво усмехнулся Давуд.

— Тогда в тебе нет ни капли чести. И я знаю, как ты изворотлива. У тебя хватит смекалки выкупить саму себя и сдать меня интерполу. Выход один, Кира Полянская. Пламя очистит твою душу перед Аллахом, и так будет лучше для всех.

— А Висам? — сердце пронзила боль. — Что вы скажете своему сыну?

— Правду, — Давуд выпрямился. — Что огонь сжег позор и оскорбление нашей династии. Он меня поймет.

Слезы лились по моим щекам.

Нелегко смириться со смертью, когда тебе всего лишь двадцать пять лет, ты уже достигла своих поставленных горизонтов и вкусила высшую степень свободы.

Вдвойне нелегко уйти из жизни, когда ты нашла в себе силы принять свои чувства — взаимные, искренние, жаркие. Когда ни в чем не виновата. Когда пала жертвой чужих интриг и непревзойденной жестокости. Это нелегко, наверное, даже тогда, когда ты сплошь и рядом виновата.

Я так и не нашла в себе сил кинуться в ноги эмиру и умолять. Может, понимала, что все это лишено смысла? Что мои мольбы и рыдания будут только еще сильнее подогревать его садизм? Что сохранение достоинства дает призрачный шанс на то, что моя смерть не будет столь мучительна? Ужас перешел в опустошение.

Ту высшую степень обреченности, когда наконец-то понимаешь, что это все. Конец пути. И ничто уже не спасет.

Смириться невозможно. И психика находит спасение в каких-то несущественных деталях. Но и на них я сосредоточиться не могла.

Мимо нас прошли трое мужчин с металлическими канистрами в руках. Я прекрасно знала. Что в них находится. Подняла глаза на эмира.

— Убейте меня… до этого… я не хочу так…

— Пуля не смывает позор так, как пламя, — философски, явно забавляясь, изрек этот жестокий человек.

— Найди в себе силу отправиться к праотцам с достоинством. Хоть немного, но ты была Аль-Махаби…

Рыдания согнули меня пополам. Но это не могло остановить этих варваров. Меня подняли на ноги и поволокли к кромке воды, где уже успели расставить канистры и зажечь факел. Эмир не пошел следом. Но и не остался стоять и наблюдать издалека за моей смертью. Медленно побрел к машине. Ло моего слуха донесся шум двигателя.

Он просто уехал.