Но мне нечего было бояться, а вот Женя чуть в обморок не упала, хотя я потребовал для неё полицейского женского пола.

С одной стороны, меня устраивало то, как Женя реагировала. Она вздрагивала от каждого заученного прикосновения, и злилась на каждый взгляд со стороны следователей. Её унижал этот обыск. И это очень хорошо, возможно в следующий раз она хоть немного задумается, прежде чем брать что-то у сомнительных знакомых. Но с другой стороны, я хотел её защитить от всего этого. И умом понимал, что навык — самая лучшая защита, но глупое чувство собственника приказывало мне закрыть девушку собой от всей этой грязи.

Хотелось избавить её от стыда, боли и разочарования. Но я просто стоял рядом и ждал.

Полиция ничего не нашла. Они обшарили остановку, проследили наш путь в лес, обыскали нашу машину ещё раз, осмотрели наши руки, зубы и глаза, но ничего не нашли.

— Вам придётся проехать со мной в отделение.

— Простите, но я вынужден отказаться. Вы не нашли ничего ни у нас, ни в машине. Моя сестра замёрзла и устала, мы хотим домой.

— Вы же ехали в гости? — напомнил полицейский.

— Настроения уже нет.

Так вы нас отпускаете или я звоню отцу?

Майор Коробков прекрасно знал кто мой отец, я видел, как он докладывал начальству и слышал обрывки фраз, и о его юридическом отделе догадывался. И хотя я бы не стал звонить отцу, иначе пришлось бы ему объяснять с чего нас вообще подозревают, блеф вышел отменным. Майор скривился, учуяв чем пахнет такой звонок и отдал мне документы. Адреналин в крови бурлил, да что там, мне казалось, что в моих жилах больше не кровь течёт, а чистое напряжение.

Затолкав бледную Женю на сидение, пристегнул её, затем себя и медленно тронулся, оставляя стражей порядка позади.

Домой мы ехали молча, устраивать разборки сейчас показалось мне не безопасным. В ворота мы въехали без четверти полночь, луна давно висела над нами.

Я припарковал обратно машину, особо не заботясь о её положении, если отец спросит меня зачем я брал машину, найду, что ответить. Сейчас мне нужно было разобраться с этой феноменальной дурой. Былая злость, тщательно подавляемая за время общения с полицией, вернулась и ударила меня по башке. Мы зашли в дом, Женя хотела пойти в кухню, но я остановил эту дуру, схватил бутылку воды из холодильника, повёл в её комнату и буквально зашвырнул туда.

Закрыл дверь, отвинтил крышку с бутылки и сунул в руки девушки.

— Я просил тебя больше никогда не общаться с Ильёй?

Я нависал над ней, специально давил собой. Мне хотелось подмять её под себя, хотя бы морально.

— Да. — почти прошептала она.

— Но ты всё равно подрядилась помочь ему?

— Да, но… Я могу сама решить с кем общаться? — попыталась огрызнуться она, хотя фраза прозвучала как вопрос.