— Не как женщина, которая меня родила, — ёжась, отвечаю ему.

Сердце от чего-то болезненно сжимается. Меня это злит, не должно оно так реагировать. Огни города вновь плывут перед глазами цветными точками.

— Важно, чтобы твой родитель нравился и импонировал тебе прежде всего, как человек, — философски заключает Адэм, отрывает от меня взгляд, уводит его за мою спину.

— Она не мой родитель! — сердито отвечаю ему. — И никогда таковой я её считать не стану!

Чтобы чем-то себя занять и успокоиться, вновь начинаю отрывать и есть остатки сахарной ваты. Только теперь она отдаётся во рту горечью.

Возникает ощущение, что я теряю контроль над собственными чувствами. Меня страшит, что после прочтения писем изменилось моё отношение к Леониду. Мужчина жутко не понравился мне при встрече на совещании. Он показался мне бесчестным, холодным и хищным бизнесменом, убившим моего отца. Сейчас же я видела в нём любящего и заботливого брата.

— Ты пока с ней не знакома, — мягко произносит Адэм.

Он тянет меня за запястье, сажает подле себя, обнимает мои плечи, целует в висок.

— Я усвоил один урок: «никогда не говори никогда», — цитирует фразу. — Время всё расставит по своим местам.

Я улыбаюсь, понимая, что он имеет ввиду. Адэм утверждал, что не женится на мне. Но в итоге — мы женаты. Нам пришлось проделать путь сквозь взаимные обиды, недопонимания и недомолвки. Наверное, в этом всём и заключалась наша с ним история. Наша проверка на любовь.

Так же я улавливаю суть, которую он пытается завуалировано мне преподнести. Имеет ввиду, что мне не стоит что-то утверждать, пока я лично не познакомилась с женщиной.

— Что она пишет в письмах твоему отцу? — спрашивает. — Как вообще получилось, что она отдала тебя ему?

Я молчу. Строки из писем вновь всплывают в сознании. В письмах было так много всего. Много любви, много страданий, много тоски.

— Если не хочешь, не будем говорить об этом, — произносит он, так как моё молчание затягивается.

— Если коротко: Анна забеременела от папы и хотела избавится от ребенка, так как он был женат, а у неё на руках был племянник, который сильно болел. Когда она озвучила своё решение папе, он предложил ей деньги, чтобы она родила и отдала ребенка, — мой голос с каждым произнесённым словом, становится всё взвинченее.

Глаза наполняются влагой. Я сжимаю их, запрещая себе плакать. Но пару капель всё же вырываются и падают на сахарную вату растворяя её."

"— Как чудовищно, правда? Я ребёнок, которого продали и купили, — произношу, шмыгая носом сквозь вымученную улыбку. — И теперь я должна встретиться со своим продавцом.

— Не говори глупости, — его голос звучит раздражённо.

— Это же так. Без лирики и по существу, — стараюсь засмеяться, чтобы не признавать боли, ползущей по венам в область сердца.