Ему бы не мешало увидеть, как его зазнобу другие мужики лапают, сделал бы соответствующие выводы. Шлюха – она и в Африке шлюха. Сразу видно, что одноразовая. Только такой лох, как мой, мог такую тварь подцепить.

Я поняла, что больше не могу слушать этот бред, и включила зажигание. Машина тронулась, а Милка, вывернув шею, еще долго старалась не выпускать соперницу из поля зрения.

Я насмешливо посмотрела на нее.

– Не сломаю. Ты что смеешься? Вот когда твой Юрец загуляет, тебе будет не до смеха.

Если бы мой Юрьевич загулял, я бы пустила себе пулю в лоб или просто умерла от беспомощности.

Добравшись до больницы, мы без труда нашли палату Вадима. Он лежал на спине и широко открытыми глазами смотрел в одну точку. Признаться, выглядел он не самым лучшим образом. Худое, бледное, изможденное лицо…

Милка присела на краешек кровати и громко запричитала:

– Господи, да что же это делается! Сволочи! Нашли в кого стрелять! В пролетариев! Ни стыда, ни совести! Пусть руки у этих гадов отсохнут! Да чтоб их самих изрешетили! Криминал совсем обнаглел, стреляют без разбору! Буржуев мочить надо, а не пролетариев! Нас не за что! У нас, кроме гордости и пустых карманов, ничего нет!

– Ты давай заканчивай орать, не в лесу, – остановила я ее.

– Хочу и ору. У меня, может, столько возмущения накопилось, что я не могу его сдерживать! В конце концов, стреляли в моего законного супруга, значит, я имею полное право кричать.

– Я все понимаю, только от твоего крика никому ни жарко ни холодно. Сейчас все отделение сбежится.

– Ну и пусть сбегаются, – не сдавалась подруга. – Пусть посмотрят на мои страдания! Что же за жизнь пошла такая, прикончить могут каждого!

Вадим застонал и слегка приподнял голову. Милка вскочила.

– Вадим, тебе нельзя подниматься. Еще рано. Ты слишком слаб. Хочешь не хочешь, придется немного поваляться.

– Лучше бы я умер… – прошептал он.

– Лучше бы меня застрелили. Зачем нужна такая жизнь?

Милка тихонько всхлипнула. Я постаралась разрядить обстановку.

– Вадим, не говори глупостей. Ты должен благодарить господа бога, что жив остался. Все могло бы быть намного хуже. Если бы тебя убили, Милка бы этого не пережила.

– А почему вы не хотите подумать обо мне?

– Как это не хотим? Мы только о тебе и думаем, – опешила я.

– А почему вы не подумали о том, как я буду жить без любимой?

Вадим опустил голову на подушку и тяжело задышал. По всей вероятности, у него начался жар. Я посмотрела на перепуганную Милку.

– Может, вызвать врача или медсестру?

– Не надо никого вызывать, – голос Вадима стал жестким, раздражительным. – Не нужно никого звать. Я не хочу и не могу жить без нее. Я ее люблю… Я оставил машину у ее подъезда и отправился на пляж пешком. Я знал, где она загорает. Оля всегда загорает на одном и том же месте.