– Уж не тот ли самый яд ты подсыпала карликовым единорогам Всеотца?

– Я тебе говорила – не смей обвинять меня. Не смей болтать об этом, иначе пожалеешь. Тем более последние остатки яда, которые у меня были, я зарыла на заднем дворе особняка Аарона. Никто его там не найдёт и не свяжет со мной.

– Но ведь это сделала ты! Почему я должна молчать? – возмутилась я. – И ты подкинула мне склянку с ядом.

Я ожидала, что «подруга» будет осторожнее. Что её будет сложно разговорить. Но гормоны и моя мать сделали своё дело, Милли несло. Хоть какая-то польза была от Адалин.

– А что по-твоему нам с Аароном оставалась делать? Ты всё равно никому не нужна. А Аарон заключил договор…

– Знаю! – громко выпалила я, прерывая её. Я не хотела, чтобы имя брата звучало сейчас. Не хотела впутывать его, хоть он отчасти и стал виновником некоторых моих проблем.

Но выходит, Аарон всё знал? Хоть мне было и плевать на бывшего, но стало крайне неприятно. Я перестала злиться на него в последнее время… но, видимо, зря.

– Вы бы просто не получили деньги… вот и хотели убрать меня в сторону. Но ведь можно было просто развестись… – пробормотала я. – Зачем так жестоко?

– Развестись? Ха! Всё тебе надо знать. Зачем и почему делается, – хмыкнула Милли. – Не для твоего ума задачки, ущербная. Но ничего… скоро твой клуб пойдём прахом. Скоро всё здесь пойдёт прахом!

Она развела руками и с удовлетворением уставилась на меня, ожидая испуга.

– Ты подставила меня! – фыркнула я. – Ты вообще в курсе, что там погибли не только единороги, но и люди.

– Да плевала я на прислугу! Они лишь расходный материал. Зачем тупым мычащим животным няни и чистильщики копыт! Это же просто смехотворно! Туда им всем и дорога.

– Но традиции… – напомнила я.

– Плевала я на всех, – процедила Милли. – Мой час ещё настанет. Все вы у меня попляшете, а ты, страшила, своё ещё получишь. А вздумаешь кому-то болтать – я найду способ укоротить тебе язык, так и знай. А теперь, помоги мне пришить обратно эти воланы, они болтаются. Тащи нитку с иголкой и шей! Быстро! Это из-за твоей сумасшедшей мамаши я выгляжу ужасно.

Милли только распалялась с каждым словом. И, видимо, ожидала, что я снова всё вынесу и буду робкой и послушной.

Внезапно что-то щёлкнуло. Стена пошла рябью и… растворилась в воздухе!

Милли испуганно вскочила на ноги, придерживая живот:

– Что…?

Занавес раскрылся так резко, что я сама аж вздрогнула. Ослепительный свет ударил в лицо, и мы с Милли часто заморгали. Только вот разница была в том, что я знала, что происходит, а Милли нет.

– Всеотец, не карай меня за кощунственные слова! – завопила она, падая на колени. – Не наказывай бедную беременную…

Но вот Милли проморгалась и увидела, что никакой это не Всеотец рушит стены, чтобы добраться до неё.