Только побег — это ж не решение. Побег — это тупо побег. Я тебе это как знатный бегун говорю. И возня со всякими там генриеттами по-карпатски — тоже ширма, чтобы не проглядывало даже. А оно, Дэн, все равно всплывет. В самый неподходящий момент, под дых ударит и хрен даст дышать, тем больнее, чем дольше откладываешь.

Денис тоже заговорил не сразу. То ли слова подбирал, то ли разобраться пытался.

— Это не побег, это — передышка.

— Несчастная любовь или от правосудия скрываешься? — «пошутил» Глеб, но вышло как-то нерадостно, горько вышло.

— Иди ты к черту, Парамонов, — рассмеялся, оценив шутку, Дэн.

 — Ксюхе привет, летом приезжайте.

— Приедем. И тебе, дядя Диня, не хворать.

Еще несколько мгновений Денис вслушивался в тишину, повисшую в трубке. Вглядываясь в небо, он снова затевал разговор с космосом, когда близким объяснить не получалось.

Впрочем, среди всех существовал лишь один человек, кто не донимал расспросами и не рассуждал. Ксюха и сама была такой же. Той, что знала, что переезд — еще не побег. И молчание — не отсутствие каких-либо чувств. Сестра была единственной, кто звонила раз в неделю, строго по расписанию с обязательным вопросом: «Помощь нужна?».

И получив соответствующий отзыв, добавляла: «Будет нужна — звони!».

Остальные искали подходы — кто бил в лоб, кто бродил по периметру. Басаргин по-доброму ржал со всех, совмещая это с караулами, новыми знакомствами и кормлением Володьки.

Текучесть дней затягивала своей неторопливостью. Отсутствие происшествий, когда можно всю смену проторчать на базе без единого вызова, давала возможность перебеситься, утихомиривая мысли и раскладывая по сундукам несбывшееся.

И все же был один звонок, который сбил его с обозначенной траектории собственной жизни. Увидеть на экране высветившийся номер Оли оказалось неожиданным. А желание услышать ее голос — сильнее уверенности, что надо проигнорировать входящий.

Наверное, это льстило самолюбию.

Наверное, могло бы породить ложные надежды.

Наверное, он даже верил в то, что Олька вполне может разыграть роль декабристки, с ее-то генами.

Но как бы искренне ни звучал беспокойством Олин голос, Денис совсем не представлял себе ее на подворье старой гуцульской хаты, где главным персонажем числился Володька — представитель собачьих, которых она не жаловала.

Собственно, и самого Басаргина она жаловала весьма своеобычным образом. Но и эту мысль Денис предпочитал не развивать.

Сложилось так, как сложилось. Как бы он ни скучал, как бы ни билось о ребра желание сорваться в Киев, вместо наивных надежд на еще одну попытку договорить, Басаргин целеустремленно вскапывал огород Марычкиной бабки с непоколебимым намерением использовать его для выращивания пасленовых.