Приём водки после многочасового пребывания в холодной воде лишь на короткое время даст ощущение тепла, но теплопотери при этом возрастут — сначала кровь начинает перемещаться быстрее и энергии тратится больше.

Человеку кажется, что ему стало теплее, но потом сосуды резко сужаются и озноб начинает колотить с новой силой.

Лена тоже отказалась. Ее буквально занесли в это маленькое помещение. Она была совсем без сил. С нее стянули мокрый гидрокостюм, великолепный влажный комплект немецкого нижнего белья моряков — нательную рубашку с длинным рукавом и кальсоны великолепного матросского нижнего белья, ГДРовского покроя.

Она совершенно не стеснялась и была безразлична к тому, что ее переодевали два незнакомых мужчины. В этой ситуации никто не среагировал обратил внимание на обнаженное и обессиленное женское тело. Включился, какой-то особый, людской инстинкт взаимовыручки и сочувствия. Ее заслонили от мужских глаз, хотя все и так отвернулись.

Не то, чтобы меня это поразило. Я не был в состоянии в думать и анализировать действия окружающих людей в тот момент. Я это всё понял позже. Когда картина пребывания в рыбацком хозблок после спасения, многократно всплывала в моей памяти.

А вот профессор с удовольствием согласился выпить водки. Он махнул сто грамм, а потом попросил ещё добавки.

Моряки щедро и с юмором наливали, не забывая предлагать закуску, но профессор пил и отказывался закусывать.

Один из рыбаков пошутил на тему неудавшейся попытки побега в Турцию.

Ниязов смеялся так, что мне было трудно разобрать: плачет или смеется он в действительности.

Мужики весело подшучивали про нас, про жизнь перебежчиков за границей, а потом разговор зашел не в то русло. Они стали об обсуждали возможно ли в это время года вплавь добраться до Турции.

Вечер переставал быть томным. То, что нам придется объясняться со спасателями и пограничниками я хорошо понимал, но быть обвиненным в попытке побега в капиталистическую я был явно не готов.

Масло в огонь подлил порядочно подвыпивший профессор.

— Может и доплыли бы, только течение помешало, — сказал он и пьяно улыбнулся.

Один из рыбаков, нахмурил брови и медленно переспросил

Профессор продолжал улыбаться он посмотрел на окружавших его людей пьяным взором, пытаясь сфокусироваться продолжить

— Вот, если бы не он, — Ниязов мотнул головой в мою сторону, — то мы уже были бы там.

Он неопределенно махнул рукой в сторону двери, за которой находилось море.

Ёперный театр. Здрасти-приехали. Только этого не хватало. Его слова могли быть истолкованы двояко.

Можно было понять, что «там» это в обсуждаемой Турции. Хотя, профессор имел ввиду — там на дне моря. Он хотел таком образом выразить мне признательность.