Что греха таить, она ведь надеялась, что с помощью ребенка ей удастся удержать мужа. У нее перед глазами пример ее собственных родителей, создавших семью на основе безудержной страсти, оказавшейся недостаточной силой, чтобы сохранить брак.

Размышляя над всем этим, она обреченно вздохнула и вышла из машины.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Лоренцо.

— Ничего, — бросила она на ходу, врываясь в дом и сразу же, никуда не заходя, устремляясь в ванную, чтобы проверить свои предположения.

— Анжелика! — Муж нетерпеливо постучал в дверь.

— Я сейчас, — отозвалась она, не решаясь открыть.

Все опасения оказались напрасными, но у нее и раньше случались задержки. Она была уверена, что скоро все станет на свои места. Просто надо немного подождать.

— Ты неважно себя чувствуешь? Может, сделать тест на беременность? — спросил Лоренцо с волнением, которое Энжи расценила как раздражение и нетерпение.

— Я ненавижу тебя... Убирайся прочь! — закричала она и разрыдалась.

Не реагируя на ее тон, Лоренцо осторожно, словно она была драгоценным и невероятно хрупким украшением из стекла, поднял ее на руки и положил на кровать, заботливо сняв туфли. Он гладил спутавшиеся золотистые волосы, всячески стараясь успокоить ее. Энжи вырывалась из его нежных объятий и как заведенная кричала:

— Оставь меня в покое!

Никогда еще в жизни ей не было так стыдно. Она не могла смотреть мужу в глаза, зная, что намеревалась использовать ребенка как средство удержать его. Она просто испорченная и эгоистичная дрянь! Это ведь крайне нечестно по отношению к Лоренцо, не любившему, а, может, даже презиравшему ее. Любовь, которую подарила ему Энжи, все равно не восполнит того счастья, которое он мог бы испытать, встретив любимую женщину.

— Ты, правда... Ты серьезно... Ты на самом деле хочешь, чтобы я оставил тебя одну? — настойчиво допытывался он, тщетно пытаясь заглянуть ей в глаза. — Обычно ты говоришь это просто так... Но если я действительно оставлю тебя одну, то буду последним подонком на земле! Так ты говорила мне много лет назад.

Внутренний голос настоятельно требовал, чтобы Энжи во всем призналась. Но внезапно перевесило испытываемое ею ощущение собственной ничтожности, и она, уткнувшись лицом в подушку, пробурчала:

— Мне надо отдохнуть.

Лоренцо промолчал. Казалось, прошла целая вечность, пока он вышел из спальни. Энжи по-прежнему лежала, уткнувшись в подушку: ей надо было собраться мыслями перед решительным разговором о разводе. Как ей объяснить мужу свою истерику? Конечно, она могла бы сослаться на обыкновенно предшествующую месячным нервозность и возбудимость. Господи, да она придумает любую ложь, лишь бы он не догадался об истинной причине ее депрессии.