Хотела подержать меня в напряжении и доказать, что мои угрозы сделают хуже только мне самому? Треклятая девчонка!

На всякий случай я набрал ещё одну СМС-ку и отправил ей — ну, а вдруг не обратила внимание на первое?! Не услышала телефон?!

Несколько минут тишины отдавались стуком в висках. Она не хотела отвечать, или ей было плохо? Но если бы она неважно себя чувствовала, могла бы позвонить и попросить о помощи. Лишь бы ей не взбрело в голову, что она сможет сбежать. Я стиснул челюсти и вышел из машины. Ненавидел это место. За последние несколько лет запах медикаментов пропитал мне кожу и стал отвратительным, но я ничего не мог поделать с тем, что меня тянуло сюда.

Поднявшись по крыльцу, я открыл дверь и вошёл в больницу. Стойкий запах, сопутствующий медицинским учреждениям — смесь медикаментов, болезни и смерти, — закружил в пазухах носа, а стерильный белый цвет резанул глаза. Сколько уже сюда приходил, но до сих пор не могу отделаться от отвращения, сковывающего желудок. Сознание так и рисует картины каких-то эпидемий и страданий.

Видимо, мое лицо перекосило, из-за чего вахтёр посмотрел на меня с сочувствием и поджал губы.

— Здравствуйте, дядь Стёп, — протянул я ему руку. — Как поживаете?

— Здравствуй, сынок! Я хорошо. Хорошо поживаю. А ты ещё долго будешь мучить себя?

Меня тряхнуло от ярости, но я не собирался срывать её на пожилом человеке, который думал, что желает мне лучшего. Хотя человеческая привычка лезть туда, куда не просят, порядком раздражала. Я почти всех вахтёров тут знал, потому что часто бывал в этой больнице, и каждый время от времени интересовался причинами постоянных приходов то ли от скуки, то ли из любопытства — а может, и всего вместе? Иногда сходу сами рассказывали, как обстоят дела у моей жены.

— Как получится! — ответил я, кивнув ему, и взял бахилы.

У меня не было желания вести беседы, поэтому сразу же направился по коридору к лестнице.

До палаты я шёл на автопилоте. Ноги сами вели меня. С каждым шагом внутри разливалась горечь, заполняя собой каждый уголок души. Потихонечку я приоткрыл дверь и вошёл. Горечь сменилась кромешным холодом. Мне показалось, словно в эту секунду умирала важная часть моей души.

— Вера, здравствуй! — сказал я сдавленным и тихим голосом. — Прости, сегодня сразу с работы… Цветы не купил. Как ты, родная?

Ответом послужила тишина, заполнившая мозг, набатом отдающаяся где-то в уголочках сознания. Сердце сжалось, и я подошёл ближе. Глаза сразу же стали влажными. Поначалу я рыдал, когда приходил к ней. Рыдал, как ребёнок, а теперь эмоции притупились. Может быть, дошло осознание того, что слёзы — слабость. Просто человеческая слабость, не более того.