Я, увы, теперь отлично знаю разницу между насильственным и настоящим. И с тех пор у меня были только настоящие отношения. Когда были, конечно.

— Что-то мне подсказывает — если бы вы меня, как говорите, привязали, то не прятались бы потом от одной моей тени по всем закоулкам дворца, — усмехнулся он.

— Да, — подтвердила она. — Но скажите что-нибудь ещё, пожалуйста. Понимаете, вы, на мой взгляд, не сделали ничего особенного и в развязке вашей истории не виноваты. Вы просто женились на девушке, в которую были влюблены, а вечного счастья в таком случае никто никому не обещает. А я всё сделала совершенно сознательно, мне не раз говорили, что так лучше не поступать, хотя возможность и есть. Но я же ощущала себя всемогущей, понимаете. Как так меня не полюбили? Полюбят. Не своей волей, так моей.

— Сдаётся мне, вы тоже до сих пор себя едите.

— Но… этот человек жив?

— Значит, ваш поступок не был непоправимым. И это очень хорошо, поверьте. Скажите, это была ошибка? А что тогда опасная глупость?

— Можно, я расскажу об этом не сегодня? Пожалуйста, — она даже и не подумала в тот момент, что может не просить, а просто заставить забыть об этих словах.

— Конечно, Рафаэлита, конечно, сердце моё. Я понимаю, что такие воспоминания даются непросто. Спасибо, что поделились, — он взял её ладони в свои и не отпускал.

— Без вашей истории я бы не решилась, наверное.

— Только у меня теперь есть одна особенность. Моя жизнь — это моя жизнь, и точка. Родственников это не касается. Только с братом я иногда немного обсуждаю, и то не всё. Поэтому я не стану знакомить вас с моей семьёй. Если только вы сами этого не захотите. С тех пор, как Челия умерла, моя семья ничего не знает о моих увлечениях, или больше, чем увлечениях.

— Не поверите, но моя семья просто ничего не знает об этой стороне моей жизни с тех пор, как я поступила в университет и стала жить отдельно. Ну, кроме сестёр. Кто-нибудь из них иногда наблюдал за каким-нибудь моим романом, да и только. Мне ни разу не случалось представлять семье свои, гм, увлечения или больше, чем увлечения. Это мое, и точка.

— Вот да, как-то так. Это не для семьи, это только для меня, — он развернул её к себе и поцеловал.

— Тогда вы должны согласиться с тем, что чем меньше пищи для слухов, тем больше вероятность того, что наши семьи не станут нас обсуждать.

Он некоторое время молчал, потом ответил:

— Пожалуй, вы правы. И что? Всегда тайна?

— Я не рискую пользоваться словом «всегда», если речь идет о людях. Люди не вечны, а их дела и намерения — тем более.

— Хорошо, пусть будет «сейчас», «пока», «в настоящее время». Идёт?

— Да, — улыбнулась она. — И будем очень осторожны во дворце.