Когда Маар собирался в крепость, он дал клятву самому себе, что ни одно порождение не заберет ни одной души из его отряда, ведь его отряд — это лучшие тренированные воины, которых он выбрался для себя. Семнадцать лойонов и три стража, включая самого Маара. Но Шед и Донат были всего лишь тенью ван Ремарта, потому что только в нем жил исгара. Его кровь, кровь — самого пекла. Колдун увидел в нем это и отдал в храм, он был бессилен справиться с демоном внутри него. И никто не мог, только сам он, Маар, научился управлять собой. Он так думал, верил в эту иллюзию до того мига, как нашел асс'aру.

Помимо лойона был смертельно ранен страж. Доната уже уложили на подстилки, и Истана едва ли шею не сломала, наблюдая за тем. Она готова была броситься к нему, но не могла пошевелиться, заключенная в руках Маара. Кромсала ван Ремарта на живую, показывая всем своим видом, как не безразличен ей молодой страж, а его ненавидела всем естеством.

Алую пелену боли от выгрызающий нутро ревности разорвали голоса и спешащий к предводителю Шед.

— Все нойраны мертвы, — отчитался он.

Осуждение, как ржавчина, проскрежетало во взгляде стража.

— Собирай всех, — отдал приказ Маар, почти не видя перед собой ничего, ослепленный яростью, — укроемся в ущелье.

Ушло много времени, чтобы переместиться в укрытие, разжечь костры, поставить шатры. Истана спряталась в глубине одного из них, когда ван Ремарт сжигал тела порождений. На этот раз их было гораздо больше, чем в Сожи. И беспокойство Совета стало небезосновательно — граница в самом деле слабла, хотя Маар в глубине души думал, что тому явно что-то способствовало. Вот только кому это необходимо? Как бы ван Ремарт ни раздумывал над тем, а найти ответы не мог, надеясь, что как только окажется на месте, что-то да прояснится.

Маар вернулся в шатер только к полуночи. Устало скинув с плеч одежду, пропитанную кровью нойранов, обмылся в лохани, мотнул головой, встряхивая влажными волосами, приходя в себя. Поглядел в сторону, где осталась асс'aру. Девушка вела себя тихо. Ее рану нужно будет как следует осмотреть, чтобы убедиться, что яд в ее тело не попал. Едва Маар вознамерился это сделать, вытершись полотенцем, в шатер явился Шед.

— Донату стало хуже, — объявил он, и, конечно, от исгара не ушло, как страж стискивал зубы, злясь. Он, верно, винит во всем девчонку.

За пологом послалось шуршание, Маар вытянулся, когда к мужчинам вышла Истана. Ремарт пригвоздил ее тяжелым взглядом — разве он позволял? Та, дыша тяжело, твердо с долей решимости посмотрела на него, хоть волнение сдавливало ей горло. Ее тонкую шею хотелось стиснуть пятерней, она явно себе смерти желает.