Ты всегда с наслаждением страдала. Помнишь этого своего… как его?  С дурацким ником таким… Мутный… Заход?

— Мятный, — подсказала я. — Мятный Закат.

— Нам было девятнадцать, мы общались с таким отребьем… — мечтательно выдохнула она. — Ну так помнишь, как ты по нему убивалась? Полгода, что ли? Стихи писала о том, как хочешь под поезд метро. Он того вообще стоил? Но нет, ты потом повторила это с мужем. Рыдала тут по расписанию у меня утром и вечером.

— Вот поэтому я не хочу ни по кому больше убиваться, — сообщила я назидательно. — Что не так опять?

— Ну и не убивайся! Я тебе о чем? Живи с мужиком в свое удовольствие. Пусть он тебя обеспечивает, а ты занимайся, чем хочешь!

— Я хочу писать книги.

— Так пиши! — воскликнула Анька. — Спи с ним и пиши! Можно не мудохаться на своем сайте, сама же жаловалась, что тебя бесит заниматься рекламой! Мне бы кто предложил!

— Все не так просто…

— Что тут сложного, а? Что ты там мечтала написать грандиозное? Сюр свой про ведьм? Все жаловалась, что покупать не будут. Вот их и пиши спокойно!

— У меня не получается, — пожаловалась я. — Я же говорила. Мысли разбегаются и прибегают… только к одной. К одному такому.

— Алис, а ты постарайся! — рассердилась Анька окончательно, и ее голос стал подозрительно похож на голос ее мамы-директриссы строительного училища. Как будто она с восемнадцатилетними долбоебами говорит, а не со мной. — У других получается, а ты какая-то особенная, что ли?

— Ну, значит — особенная, — покладисто согласилась я.

— Помнишь, я увлекалась сыроедением, а ты мне лекции про белки и углеводы читала? И уверяла, что все люди устроены одинаково, и мышцы на диете из яблок у меня не вырастут? А теперь что — не одинаковые уже?

— Это разные вещи, Ань…

— Ага, это другое! Когда тебе удобно. Ты просто нытик, Алис, — припечатала когда-то самая близкая и понимающая подруга. — Детей тебе надо, и побольше. Быстро научишься ценить каждую свободную секундочку.

— И много ты романов написала в свои свободные секундочки? — не выдержала я.

— Мне просто это неинтересно! — презрительно фыркнула она. — Понимаю, ты бы что серьезное писала, а не фигню, которую читают только юные соплюшки и разведенки за сорок.

— Кто решает, что это фигня? Ты?

— Да все это знают! Спроси, кого хочешь, все тебе скажут, что любовные романы читать — это позорище! А писать можно только ради денег. И то под псевдонимом. Так возьми деньгами и займись нормальным делом!

Я аккуратно и тихо позвала:

— А? — откликнулась она.

Я швырнула телефон, не глядя. Пошло оно все.

Ушла на кухню, прислонилась лбом к оконному стеклу, за которым в очередной раз накрапывало что-то серо-мерзкое, и с тоской посмотрела туда, где стоял когда-то ярко-зеленый «Порше».