Он так оторопел, потому что впервые увидел свою невзрачную сестричку-пацанку в девичьем образе? Скорее всего. Что ж… теперь мне хотя бы ясна причина его смятения в первый момент нашей встречи, но вот почему сейчас он хмурит лоб и сжимает челюсти, словно от боли или негодования, я понять не могу. Только если…

— Тебе не нравится? — неуверенно выдаю своё предположение, пытаясь не выдавать волнения.

— Нет, — бросает ответ точно камень мне в грудь.

— Нет, не нравится? — вконец путаюсь я.

— Черт, Ники, я не знаю, как правильно ответить на этот вопрос! — сокрушается он, ероша ладонью свои каштановые волосы.

Нервничает? Или просто не хочет меня обидеть?

— Ответь честно, даже если не нравится, я пойму и не обижусь, — помогаю ему я, хотя про себя отмечаю: он мне просто-напросто вновь сердце разобьет, если скажет, что я кажусь ему в таком виде нелепой.

— Не нравится?.. — шепчет тихо, будто самому себе, а я до конца не понимаю — это вопрос или утверждение?

— Так, значит, не нравлюсь? — повторяю тверже, не выдерживая нашего с ним до безумия невнятного диалога.

— Черт! — вновь чертыхается он, чуть ли не рыча.

 — Да нет же, Ники, я не это хотел сказать. Ты… то есть платье красивое. Очень.

— А я некрасивая, значит?

— Ты сказал, платье красивое.

— Нет… Точнее, да. Или нет… Да боже! Что за дебильные вопросы такие? — вновь путается он, запутывая и меня тоже. — Я имел в виду, что и платье красивое, и ты красивая… и не только в платье… то есть без платья тоже… ну точнее, не голая, а в другой одежде… хотя голая тоже… наверное… я же не знаю… но уверен, что и тогда тоже красивая… господи!.. что я несу? — он окончательно устраивает в своей голове хаос.

 — В общем, я хотел сказать, во что бы ты ни была одета, ты всё равно красивая, просто потому что сама по себе очень красивая, — выпаливает он какой-то сумбур, заставляя меня потерять дар речи, а моё лицо от сильного смущения — вспыхнуть огнём.

И мы вновь замолкаем на неопределенное количество секунд. Не дышим, не двигаемся, только смотрим друг на друга. Что вообще происходит, похоже, никто из нас не понимает, но я первая беру себя в руки и нарушаю повисшую в воздухе тишину насмешливым тоном:

— Ты определенно перенапрягся на своём собеседовании, раз выдал такую несусветную пургу, — усмехаюсь я, физически осязая, как Остин заметно расслабляется.

— Да… наверное… Всё дело в этом… Моя неделя тоже выдалась невероятно загруженной, — шумно выдыхает он, а я вмиг приободряюсь, вспоминая о самом главном.

— Боже! Остин! О чём мы с тобой вообще разговариваем? Ну же, говори — ты получил работу? Получил? — мой голос неосознанно повышается на несколько тонов, пока у меня аж устоять на месте не получается от нетерпения узнать, как всё прошло.