На каждом новом месте она либо давала частные уроки музыки, либо преподавала в местной музыкальной школе и довольно быстро обрастала новыми приятелями, связями и наводила суету.  Тёма – да ему всегда все равно было, даже когда в школе еще учился, а теперь и подавно. Сказал, этот год доучится, потом переведется на заочку и переедет к нам. Новое место, новый спортзал – новые девчонки. Так и сказал. Скотина! Ненавижу их всех.

Неужели я так много прошу? Дать мне насладиться жизнью и нормально окончить школу? У меня даже секса первого не было. Ромка был настоящим джентльменом или может сильно боялся моего отца, но он никогда не лез мне под юбку. Не то чтобы мне очень хотелось этого. Но подружки тааак во всех красках описывали свои оргазмы, что и мне хотелось это испытать. Я даже придумала себе, что отдамся ему на выпускном вечере, провожая юность с размахом. Я все распланировала. Вот он видит меня в красивом платье. Вот мы танцуем школьный вальс. Разряд тока между нами, мы искримся флюидами страсти. Провожаем закат, а потом сбегаем от родителей в какой-нибудь крутой отель, где нас уже ждет постель с лепестками роз и просыпаемся вместе после ночи любви.

Вместо этого мои рыдания в трубку телефона:

– Ром, мы уезжаем, у отца срочное назначение. Утром самолет. Мне даже не вырваться, не сбежать. Не знаю, что делать.

– Я что-нибудь придумаю, приеду к тебе, маленькая моя, как вы устроитесь, на зимних каникулах. Я люблю тебя.

Он в первый раз признался мне в любви. Вот такая прощальная романтика. А я продолжала реветь. Почему-то так и не смогла сказать ему тоже самое. Я же люблю его? Наверное, еще слишком мало времени мы были вместе.

– Ненавижу вас! – Я впервые в истерике орала такие слова. Но не могла остановиться. – Вы мне всю жизнь испортили! Ненавижу и вас, и вашу чертову армию. Нельзя нормально жить как все, обязательно надо спасать весь мир, который никому кроме вас и не нужен. Папа, ты реально не видишь, что твоя армия – это пародия на оборонку, а ты в ней не главный герой, ты марионетка, которой затыкают дыры в дырявом ведре?

– Хватит, Кира. Мне некогда. Мне бы выпороть тебя за такие слова.

– Так выпори, слабо?

Папа сжимал кулаки и явно еле себя сдерживал и говорил тихо, чеканя каждое слово:

– Чтоб я до конца жизни себя ненавидел? Я никогда тебя не бил и не собираюсь начинать, хоть ты и выпрашиваешь.

– Хочешь остаться правильным, так зря, я все равно буду тебя ненавидеть до конца жизни!

– Доченька, остановись, – мама с лицом Жанны Д’Арк, сжигаемой на костре, гордой, но в болючей агонии, пыталась говорить что-то правильное, но я не особо слушала. – У тебя вся жизнь впереди. Столько парней еще будет. Ты мне сейчас можешь не верить, но так и будет. А если ваши чувства настоящие, то заодно и проверите их небольшой разлукой.