– Правильно! Кто мы для вас были? Так, ничто и никто. А моя мать надорвала сердце и умерла. Хороший расклад? И тогда я воспылал жуткой ненавистью к профессору Кактусову. Я понял, что он отнял у меня самое главное – мою жизнь, и поэтому просто обязан был компенсировать ее мне. Я следил за ним долгие годы, понимая, что месть должна быть мучительной, полной. Узнал, что он путается с дочерью своего друга. Выяснил, что Влад ходил, как рогатый олень, и очень радовался этому обстоятельству. Лично познакомился с Розалиндой, подстроив все так, чтобы та ничего не заподозрила. Это был мой человек, так сказать, находка для шпиона – она много болтала, спать ложилась со всеми подряд и пила. Я тоже с ней спал. Как-то по пьяни красотка и рассказала мне о каком-то открытии своего безумного отца, пожаловалась, что старый осел препятствует ее счастью. Я тогда заинтересовался, но… Розалинда вскоре погибла, а Людвиг умер, и листок канул вместе с ним. Самым интересным было то, что сам же Людвиг и испортил тормоза и еще что-то в автомобиле своей дочери. Я лично видел это, наблюдая за его манипуляциями из окна ее спальни, а она в это время принимала душ. Я понял, что старик задумал, ведь его отношения с дочерью достигли пика, а открытие было для него важнее ее жизни. Что ты так смотришь на меня? Думаешь, что я чудовище? Почему я не остановил ее и дал уехать на сломанной машине в ее последний путь? Да мне на нее было наплевать, она мне стала не нужна, даже надоела. А чудовищем я стал, когда моя мать умерла, так и не дождавшись, чтобы я стал ученым. Понятно? Кстати, я понял, что о преступлении Людвига догадался и Влад, он и приставил к нему свою любовницу-докторшу, которая утешала его после смерти дочери. Блудливые людишки! Молодой сноб не хотел, чтобы о поступке старика узнали массы, иначе бы имя ученого, очень много сделавшего для страны и народа, навсегда было бы замазано грязью. А Людвиг уже болел раком, и жить ему оставалось немного. Вот Влад и скрыл факт убийства им Розалинды, дав тестю возможность умереть на воле… Тем более что точно-то он не знал, только догадывался…

Валерий захлебнулся желчью и прервал свой монолог, чтобы перевести дух.

«Вот почему Влад отказывался говорить на эту тему – не хотел пятнать имя гениального ученого, вошедшего в историю… Дал ему умереть без судебного разбирательства. Можно по-разному к этому относиться, но хотя бы стало понятно», – грустно подумала Фрося.

– А я, после того, как твой отец, старый ловелас, назвал меня клоуном, пошел в цирк, – вновь заговорил Горохов. – Начал с уборщика арены и дошел вот до директора. Собственно, твой папаша был прав: никогда бы я не смог стать ученым. А вот коммерческая жилка во мне имелась, этого не отнять. В цирке я впитывал в себя все, твой папаша словно вынес мне приговор.