Да, Валя?

Женщина кивнула, не глядя на Фросю. А та только сейчас разглядела ее состояние – Валентина была буквально смертельно напугана и совсем не была похожа на веселую и жизнелюбивую женщину, «толстушку-веселушку», которая запомнилась ей в первую встречу.

Ефросинья посмотрела в наглые и самодовольные глаза Валерия.

– И зачем я вам понадобилась? Мы виделись в цирке.

– У тебя есть одна вещь, и я ее хочу взять. Да, Валя? – снова обратился директор к запуганной хозяйке.

– Прости меня, – шепнула та, – он сказал, что иначе убьет моих племянников…

– Ничего страшного, я все понимаю, – кивнула ей Фрося. – Только я не понимаю, к чему такой ажиотаж? К чему все это?

– А ты хочешь еще что-то понимать? – оживился Валерий.

– Он убьет нас, – пискнула Валентина и тихонько заплакала.

У Фроси не дернулся ни один мускул на лице.

– В принципе не за что, – ответил Валерий, – вы стали жертвами обстоятельств. Но мне не жалко вас нисколько. Обратного пути нет. Слишком много уже сделано и поставлено на карту.

– Мне тоже все равно теперь, – отвела глаза Ефросинья.

– Я понимаю, о чем ты, – приблизился к ней весьма доверительно Горохов. – Вроде как твоего любимого Влада вчера ночью пырнули ножом в камере.

– О Святая Дева Мария! – перекрестилась Валентина, прижавшаяся всем своим пышным телом к стене, словно та могла уберечь или хотя бы отсрочить неизбежный конец.

– И, насколько мне известно, алкоголик-полицейский в то же время попал под машину, – улыбался Валерий.

– О господи! – снова перекрестилась Валентина.

– Да, все так. У меня никого не осталось, поэтому мне все равно, – глухо подтвердила Фрося. – Я не понимаю одного – за что?

– А ты многого не понимаешь, избалованная профессорская дочка! – зло зыркнул на нее директор цирка. – Ты даже не вспомнила меня, а я ведь был учеником твоего папаши. О сколько надежд возлагали на меня и моего учителя мои родственники, точнее, моя любимая мама! Она просто спала и видела, что ее единственный сынок станет ученым, как когда-то и ее горячо любимый и рано ушедший муженек. Когда я волей случая попал к профессору Кактусову, она решила, что это – судьба. Моя мать работала на трех работах, две из которых были связаны с тяжелым физическим трудом, надрывая свое здоровье, чтобы я смог стать тем, кем она хотела. А профессор Кактусов безжалостно заявил, что ничего серьезного из меня не получится, что я – прирожденный клоун, и выгнал меня из аспирантуры. Неужели не помнишь меня? Ты ведь приходила к нам на факультет! Ах, ну да, ты же видела только Влада, самого умного и неповторимого… Как же я вас ненавидел! А я подходил к тебе, просил поговорить с отцом, чтобы он не отчислял меня. Что, тоже не помнишь?

– Нет, – рассеянно прошептала Фрося.