Димка и Ромка потянулись за единственным стаканом с соком, но Дарина их опередила, ловко умыкнув спасение от горящего во рту ощущения, приникнув к нему губами… при этом, не сводя глаз с задыхающихся мужчин.

Надо сказать, что мы не были любителями спиртного. Айтишники вообще редко употребляют подобную гадость. В основном пиво, и то без фанатизма. И происходящая сейчас действительность только убеждала нас в правильности этого выбора.

Димка и Ромка чуть ли не посинели от отвращения, сокрушённо опустив свои понурые головы перед мастерицей поиздеваться.

Меня спасло только то, что желание утащить эту строптивую мегеру и отыметь где угодно, лишь бы добиться, наконец, желаемого, было намного сильнее горящего на языке привкуса от более чем сорока градусов.

— А теперь-то расскажешь, чем вызвано твоё умозаключение? — просипел Дима, со слишком раздражающим меня любопытством пристально рассматривая Соколову.

— Пф! Ещё чего! — Дарина, не выпуская из рук стакана с соком, подошла к электрическому камину и, опёршись на него, даже не догадываясь, методично уничтожала всю мою выдержку.

Потянувшись к ведёрку со льдом, в котором стояло шампанское, девушка достала кусочек льда, к общему нашему удивлению, аккуратно положив его себе в рот. Видимо, лимон и апельсиновый сок с мякотью не сильно понравились девушке.

Посасывая во рту холодный источник влаги, Соколова повернулась к нам.

— Шеф… — меня в очередной раз, словно током ударило при виде того, как Даринка гоняет кусок льда по своему рту.

— … мне тут долго наказание отбывать? Я вам девочек заказала, а то, как то тухло тут у вас… Может, когда они придут, я могу быть свободна?

— НЕТ! — невероятно синхронно ответили мы с Димычем Дроговозовым, не пропускающим ни одной понравившейся его хозяйству юбки.

«ЭТА «ЮБКА» МОЯ!!!» — выразительно посмотрев на друга, прищурил глаза, обращая взбешённый взор на Соколову, обещая взглядом только одно: — «Ты больше никогда не будешь свободна!»

«Ууу, злыдень! Кажется, что сейчас проткнёт меня своим стальным взглядом!» — обида до сих пор не утихала, несмотря на достаточное количество пакостей и «милых» реплик, которые я так щедро раздавала направо и налево, лишь бы хоть как-то удовлетворить порыв — придушить этих жутких сплетников! — «А ещё на женский род что-то смеют там варнякать! Упыри!» — про жалость к невесте, которой обещал достаться этот «Рома», я вообще молчу!

Казавшиеся на первый взгляд обычными, даже в какой-то степени милыми, друзья Орлова не вызывали у меня симпатии. Наоборот, после проявленной ими мужской солидарности, выдававшей себя в зрительной демонстрации жалости и сочувствии моему начальнику, лишение спасительного «запивона» — это малое, что я им сделала.