Верно? Я ясно излагаю? А кто у него начальник, какие у начальника интересы – тут я совсем плохой, смотрю дурнем, будто на картину, где девица с тремя грудями и четырьмя руками изображена. Я дивлюсь, а мне слюнявым шепотом сообщают, какой великий маэстро ту девицу соорудил. Я вас, господин хороший, хочу спросить: тот великий маэстро с этой дивой в койку лечь рискнет?

Драч махнул на Крячко рукой: мол, отправляйте в морг и никакой реанимации; взглянул на молчавшего Гурова.

– Ну а ты понял, куда попал?

– Мне ни к чему, Федул Иванович. Ведь это они попали, а не я. У меня сон хороший.

Драч был человеком, повидавшим много, и сотрудником опытным, потому сразу услыхал в голосе Гурова злость, в словах – подтекст.

– Пояснить не желаешь?

– Можно, только ни к чему вам лишнее.

– А ты, парень, хвост не подымай! Убийцу разыскать не можешь?

– Могу, но власти не разрешают, вы в частности. А вам, Федул Иванович, не чиновнику прокуратуры, а другу моего любимого начальника, моему приятелю, скажу. История эта может очень круто завернуться. Вся пятерка, что стояла на веранде, – прекрасный объект для шантажа. Деловые люди об убийстве узнали из газет, имена известны.

У серьезных авторитетов агентура – не чета нашей. Поспрашивают, разнюхают, поймут, что нету такого, значит, залетный стрельнул и убил. Действительное положение вещей никому и в голову не придет. Умный человек рассудит здраво: имею пять жирных гусей, если я по перышку у каждого выдерну, то всем будет хорошо. А я ничем не рискую, так как о не шантажирую, я прошу деньги за охрану персоны. Вот тогда ваши «неприкасаемые» сок дадут. И прибегут они ко мне. Что особенно смешно, убийца тоже прибежит, он никак в стороне остаться не может.

– И когда ты такую интересную историю сочинил?

– На досуге, Федул Иванович, исключительно в личное время. Разрешите идти?

– Яшин, заместитель начальника Управления охраны Президента, никогда не пойдет к менту, попытается разобраться сам, благо люди и техника у него имеются.

– Вот Яшина и убьют первым, а деньги, которые он хотел сохранить, разделят на четверых оставшихся.

– А убийством Яшина, в их представлении человека всесильного, они остальных так напугают, что людишки исподнее снимут и добровольно отдадут.

Какой выстрел самый страшный? Хиросима? Чернобыль? Ни хрена! Пулька, что у твоего виска свистнула! Можно слышать и видеть тысячи смертей. Неприятно, обидно за человечество. Народ, человечество – это много и далеко, поэтому абстрактно. А если с тебя лично ушанку пулей собьет, тогда ты узнаешь, в каком месте у тебя находится копчик. Нашему Грачеву повоевать больно хочется? Дали бы мне возможность девять граммов в кокарду его фуражки засадить, поверьте, друзья, он бы вмиг миротворцем стал.