Я надеюсь склонить его к миру с нами – черт возьми! Ведь славно было бы, только очень трудно: с одной стороны, по недоверчивости он не вдруг согласится на это, с другой – кордонный начальник зол на него и мстит ему, впрочем, черт побери! Что бог даст, то и будет! А правду сказать, молодец! Какой умный и отчаянный! Как он сумел заставить себя уважать единоземцами! О нем идет молва, будто пуля его не берет, будто он заговаривает их.

– Разве не опасно пускать к себе такого человека, полковник? – спросил несколько смутившийся Николаша.

– Фуй, черт побери! Что за опасно, когда он у меня в гостях! Он скорее подставит за меня голову, чем кого-либо тронет или оцарапает, – так в наших местах водится.

Вот если б хотели его здесь арестовать, ну – тогда наделал бы он шпектакль, уж живой не достался бы в руки! Не только подобный ему молодец, но и самый дрянной черкес в таком случае наделал бы нам тревоги; однако я забыл послать за переводчиком.

Полковник подозвал ординарца, приказал ему сходить за урядником-толмачом; потом, обратясь к Николаше, спросил, видел ли он этого казака. Получив отрицательный ответ, он сказал:

– Вот молодец! Любимец вашего брата! Признаться, нельзя его не отличать: красив собою, храбр, как черт, расторопен, славный наездник, отличного поведения, честен, как нельзя более, к тому же услужлив – это лучший у меня урядник.

Он из азиатцев; служил прежде в другом полку, но там его притесняли и, наконец, вынудили бежать в горы. Он пристал к шайке абреков и вскоре сделался известным разбойником, грабил на Линии, снимал пикеты, а между тем все просил прощение за побег, ибо семейство его оставалось в нашей власти. Наконец ему позволено было возвратиться на Линию: он приехал и определился казаком ко мне в полк. «Черт возьми! – подумал я, – что мне будет делать с таким сатаною?» – и ожидал все спектакля! Ничуть не бывало, вот восемь лет, как он в полку, произведен в урядники и чрезвычайно полезен по службе.

Едва кончил полковник свою речь, как в комнату вошел высокий, стройный, прекрасный собою мужчина с окладистою бородой, в черкеске, с кинжалом за поясом.

– Здравие желаю, ваш высокоблагородие! Требовать изволили.

– Здорово! Подожди-ка здесь; сейчас Али-Карсис будет сюда.

– Как, ваш высокоблагородие! Али-Карсис, карамзада?

– Как он сюда попал? Ведь он был лучший мой кунак.

– Ну, так он тотчас придет ко мне в гости.

В это мгновение дверь отворилась. Вошел Пшемаф, за ним лекарь Мустафа, потом Али-Карсис, а позади всех товарищ разбойника.

– Здравствуй, Али-Карсис! Давно уже мне хотелось видеться с тобою; кажется, нам друг на друга не за что сердиться.

– Али-Карсис благодарит ваше высокоблагородие, – молвил переводчик, – и говорит, что сам давно желал свести с вами знакомство, но все не было случая.