– Желал бы я видеть, кто и как Грушницкого вытолкает вон! – сказал адъютант. – Ведь придет же в голову дураку такая глупость.

– Сейчас удовлетворю ваше желание, – отвечал Александр и позвал человека.

– Что вы хотите делать? – спросил Грушницкий.

– Приказать вас вывести, если вы не уйдете добровольно, – отвечал капитан.

– О! Если вы смеете думать, что можете таким образом обходиться со мною, с Грушницким, – молвил он, ударив себя кулаком в грудь, – так я вас проучу!

С этим словом он схватил пистолет, лежавший возле кровати Николаши, и, целясь будто в Александра, выстрелил.

Пуля свистнула и, пробив стекло, вылетела через окно на двор. Разумеется, Пустогородов-старший остался невредим. Люди, подобные Грушницкому, не убивают, им необходимо только производить эффект: в том все их честолюбие.

– Первого, кто подойдет ко мне, посажу на кинжал!

Слуга, посланный за людьми, возвратился в испуге.

– Александр Петрович! – сказал он, – по выстрелу из гостиницы побежали за полицией.

Это было справедливо. Неотаки, неусыпный блюститель порядка в своем доме, давно уже знал о происходившем в комнате Николая Петровича.

Видя, что дело берет оборот серьезный, услышав наконец выстрел и опасаясь ответственности, он послал дать знать обо всем полиции.

– Прибери скорее свои карты да понтерки; спрячь все это в мою комнату, хоть в печку, – сказал Александр брату; потом, обращаясь к гостям, прибавил: – А мы с вами, господа сядемте в преферанс; другие притворятся, будто держат пари. Исписывайте стол как можно более. Вы, господин Грушницкий, извольте положить кинжал, иначе, ни мало не прикрывая, я выставлю перед полицией ваше поведение во всей его гнусности; в этом даю вам честное слово.

Грушницкий медленно встал, положил кинжал, взял шапку и хотел уйти.

– Нет, теперь не извольте выходить, – молвил Александр, – иначе полиция будет вправе иметь подозрение; надо, чтобы она застала здесь всех, как будто ничего не было.

– Вы разве впустите полицию сюда? – спросил адъютант.

– Как же не впустить после такого шума и пистолетного выстрела ночью, в гостинице?

Стол меж тем привели в порядок; все уселись кругом. Четверо притворялись, будто играют в преферанс, другие держали мнимые заклады, все шло хорошо.

Один Грушницкий ходил быстрыми шагами вдоль комнаты.

– Нет, господин Николай Петрович, – сказал он, – я вам этого не подарю никогда; завтра же с вами стреляюсь, не то…

– Я вас прошу, господин Грушницкий, – прервал Александр, – оставить это; право, теперь не время…

– Ни теперь, ни когда-либо не оставлю! – произнес гневно адъютант, ободряясь тем, что его просят. – Завтра же утром стреляюсь с вашим братом насмерть: один пистолет заряженный, другой нет.