Насколько я знала свою мать, она никогда не рвалась работать – так, перебивалась где-то на копейки. При этом отца она постоянно пилила на предмет денег, он же в запале называл ее легкотрудницей.

Но теперь отца нет в живых, и вот интересно, кто же мать содержит. Ну, скоро я это узнаю. Я махнула рукой первому же попавшемуся бомбиле, потому что нужно было спешить. На работу мать не ходит, но вдруг в магазин наладится или в парикмахерскую?

Дом, где она проживала, оказался совсем новым. Его очень удачно впихнули между старыми красивыми домами и даже стилизовали под них.

Хорошенький такой домик, невысокий, этажей пять. Вход во двор закрыт решетчатыми воротами, у ворот будка охранника. Подъездов всего два, зато двери красивые.

Я осмотрела дом издали и достала мобильник. На этот раз мать ответила с большой неохотой.

– Чего тебе надо? – Ни привет, ни здрасте, ни как поживаешь.

– Здравствуй, мама, – кротко сказала я, – я бы хотела с тобой поговорить. Не волнуйся, пожалуйста, я не стану просить у тебя денег, у меня все в порядке, но мне нужно узнать…

– Какого черта? – заорала мать. – Я же просила тебя не звонить мне никогда!

И бросила трубку.

Я убрала мобильник в сумку и постояла немножко, любуясь на дом. Квартирки-то тут небось дорогие, не какая-нибудь Сосновая Поляна, край света. И еще, в голосе матери я расслышала не только ненависть, а еще и страх. А кстати, за что она меня так ненавидит? Ничего я ей плохого не сделала, после смерти отца сразу же согласилась на размен площади, даже мебель ей отдала всю, что получше.

Я решительно пересекла переулок и нажала на домофоне цифру семь, именно в этой квартире проживала мать.

– Это я, – сказала я, дождавшись, когда там ответят, – впусти меня, мама!

– Убирайся! – провизжала она. – Тебе нечего тут делать!

– Отчего ты не хочешь просто поговорить с дочерью?

– У меня нет дочери, – последовал злобный выпад.

Если она думала, что от меня можно избавиться, просто обидев, то она глубоко ошибалась.

– Вот как? – холодно удивилась я. – А у меня вот тут свидетельство о рождении, и в нем черным по белому написано, что ты – моя родная мать. Давай наконец встретимся и проясним этот вопрос.

– Мне нечего тебе сказать! – Но в голосе ее не было прежней злобы.

– Зато мне есть о чем тебя спросить, – спокойно ответила я, – вернее, о ком. Тебе говорит что-то такое имя – Валерия Львовна?

В это время к двери подошел мужчина средних лет и уставился на меня.

– Что же вы, открывайте! – Я посторонилась.

– А вы в какую квартиру? – Он глядел подозрительно.

– В седьмую, к Татьяне Ивановне Гусаковой, – улыбнулась я ему безмятежно.

Он нехотя пропустил меня в подъезд и проследил, чтобы я нажала кнопку звонка у седьмой квартиры.