– Домой, на Шестую Советскую, у меня кот некормленый!

Наступил вечер, и антикварный магазин постепенно погрузился в полутьму. В этом тусклом освещении разложенные на полках старые ненужные вещи приобрели таинственные очарования, как будто они и в самом деле были настоящими редкостями и раритетами.

Чуть слышно поскрипывали рассохшиеся половицы, и сквозняк, заблудившийся в магазине, шуршал страницами старинных книг.

Среди этих скрипов и шорохов почти незаметно прозвучал щелчок замка и тон входной двери. И тотчас в эту дверь проскользнули две тени – два человеческих существа.

Один из незваных гостей был высоким и худым, второй – низеньким и толстым.

Высокий разразился длинной фразой на древнем гортанном языке.

– Слушай, прекрати этот театр! – оборвал его спутник. – Нас сейчас никто не слышит, так что можешь говорить попросту.

– Это не театр! – обиженно ответил высокий. – Я предпочитаю говорить на своем родном языке, на языке древних богов! Между прочим, это и твой язык, не забывай!

– Да не забываю я! – отмахнулся толстяк. – Ты лучше скажи – ты не забыл фонарь, а то тут темно, как в брюхе у Мардука!

– Вот твой фонарь. – Высокий передал фонарик спутнику, тот щелкнул кнопкой, и узкий луч выхватил из темноты часть комнаты.

– Мы это все уже внимательно осмотрели, монеты нигде нет…

– Значит, нужно осмотреть еще внимательнее! Она должна здесь быть!

Толстяк подошел к стеллажу, направил на него луч фонаря и пробормотал:

– А это что такое? Кажется, раньше этой шкатулки здесь не было…

Он встал на цыпочки и попытался достать с полки деревянную шкатулку, расписанную вульгарными красными розами, но в это мгновение дверь в глубине комнаты открылась, и на пороге появилась молодая женщина в домашнем халате.

– Кто здесь? – испуганно воскликнула она.

От неожиданности толстяк поскользнулся, шкатулка упала на пол и раскрылась.

Едва шкатулка открылась, ее механизм пришел в движение, вал закрутился, и раздалась музыка – менуэт Боккерини.

Внутри шкатулки находилась система маленьких зеркал, а перед ними стоял игрушечный клоун в аляповатой желто-красной одежде с нелепо размалеванным лицом и кроваво-красными губами. Он отражался в зеркалах, и эти отражения множились, словно передразнивая друг друга.

Как только заиграла музыка, клоун завертелся на своей круглой подставке, и все его отражения в маленьких зеркалах завертелись, кривляясь и гримасничая.

Толстяк ахнул и попятился. При этом он выронил фонарь, и комната погрузилась во тьму, в которой продолжали звучать мелодичные звуки менуэта.

Но через несколько секунд помещение озарилось призрачным серебристым светом.