А когда белая сорочка оказалась на полу — стало ещё жарче…

— К черту, — прохрипел я и вскочил на ноги.

Натянул свои сапоги, наспех набросил рубашку и поспешил вниз.

Выскочил на улицу с острым чувством неудовлетворенности, неподвластной мне злости и сильным возбуждением.

— Отдохнул, мать его, — проскрипел недовольно и взглянул на небо.

До рассвета оставалось совсем немного, и это стало моим спасением. Как и Нэйтан, что вышел на улицу через двадцать минут, довольный, как мартовский кот, и занял мои мысли своей пустой болтовней.

Пока мы собирали провизию, подготавливали лошадей, я то и дело поглядывал на двери давно опустевшего салуна.

— Каролина пропала! — в дверях, придерживая свою шляпу, появился перепуганный Анхель. — Ее нет в нашей комнате!

— Я уступил ей свою, — пояснил я. — Она жаловалась на ваш храп, Анхель.

— Я?! Храплю?! — возмутился историк. — Это клевета!

Я усмехнулся. Как же… Даже в моей комнате были слышны воинственные трели историка.

— Значит, Каролина меня обманула, — подыграл я Анхелю и замолк, потому что в дверях появилась виновница моей бессонницы.

И вид у нее был совсем не дружелюбный. Как у разъяренной дикой кошки.

Она до побелевших костяшек на пальцах сжимала в руке ручку маленького саквояжа, подаренного хозяйкой салуна, и «пилила» меня взглядом.

— Выспалась? — я не смог промолчать.

Вместо ответа в ее глазах появился воинственный блеск, и она твердым шагом двинулась ко мне.

К чему я был не готов, так это к звонкой пощёчине, которую от души влепила мне эта истеричка.

— Ублюдок, — процедила она сквозь зубы и развернулась, чтобы уйти.

Не обращая внимания на шокированных этой сценой Нэйта и Анхеля, я резко схватил Каролину за руку и вернул ее на место.

— Ты спятила?! — рявкнул, глядя в ее янтарные глаза, полные презрения.

— Я пришла к тебе за защитой, а ты поступил подло и низко. Насмотрелся? — заявила она с обидой, вырвала руку из моего захвата и зашагала к лошади.

Вот же… маленькая стерва.

Так, значит, она решила, что это я ее раздел?!

В этот момент злость смешалась с чувством собственного достоинства. Оправдываться я не собирался. Не за что мне было оправдываться, тем более, если меня уже признали виновным и приговорили к пощёчине.

— Эй, принцесса, — окликнул злобно, когда увидел, что Каролина остановилась у белого скакуна. — Твоя лошадь вот, — я ткнул пальцем на старого одинокого ослика, что стоял возле привязи салуна и неспешно щипал скудную растительность у дороги.

Абсолютно чужого осла.

Вероятно, кто-то из подвыпивших посетителей этого увеселительного заведения ночью совсем забыл о своем старом медлительном «друге».