— Каролина, скажи ему… Я хорошо запоминаю детали…

— Дамиан! Боже! Дамиан, идите быстрее сюда! — закричал Анхель, нервно промокая свой лоб платком.

Дверь в купе открылась моментально. На меня уставились черные глаза Дамиана, и я резко отдернула руку. Поспешила спрятать под длинный рукав свое уродливое родимое пятно.

— У нас есть карта! — заголосил радостно историк.

— Будьте точнее, Анхель, — голос Дамиана звучал раздражённо. — У нас есть только половина карты…

— Да нет же! Родимое пятно Каролины в точности повторяет изображение карты!

Дамиан сощурился — и я спрятала руку за спину.

Он выхватил у историка половину карты и двинулся ко мне — а я испуганно вжалась в угол купе.

Да они все сумасшедшие!

Не говоря ни слова, Дамиан вытащил мою руку и поднял повыше рукав платья. Я не посмела возразить. По крайней мере, не сейчас, когда у него в глазах горит жажда убийства.

Он приложил карту к моему родимому пятну, и мои глаза округлились… Границы карты в точности повторяли очертания моего родимого пятна…

— Это все ошибка! Простая случайность! — запаниковала я, когда увидела, что губы Дамиана медленно расползаются в улыбке.

 — Нэйтан, скажи им! Это пятно у меня с детства и не имеет никакого отношения к вашей дурацкой карте!

Я с надеждой взглянула на брата, который был поражен полным сходством с картой не меньше моего. Вероятно, он и сам не подозревал, что его «эскиз» настолько точен…

Дамиан плюхнулся на сиденье напротив. С интересом осмотрел меня с ног до головы, продемонстрировав свою широкую улыбку и ямочки на небритых щеках, и громко заявил:

— Кажется, ты влипла, детка…

Умная женщина всегда знает, когда надо притвориться глупой дурочкой.

Этому меня научила одна веселая вдова, что много лет назад проживала с нами по соседству, и у которой я любила проводить все свое свободное время. Братья сами частенько отправляли меня к сеньорите Модди, решив, что ее женское общество на меня плодотворно повлияет… Оно, действительно, повлияло. Я научилась о-очень многому. Правда, не совсем тому, на что рассчитывали мои братья.

— Каролина, вы меня слышите? — спросил историк, и я перевела на него растерянный взгляд.

— Ваши родители… Кем они были?

Я прокашлялась. Черта с два я скажу этим сумасшедшим хоть слово.

Надо выждать немного и сбежать от них при первой же остановке поезда.

— О, Боже, — я оперлась спиной на сиденье и приложила ладонь ко лбу. — Мне дурно… Воды…

Я театрально «потеряла сознание» и упала в сторону Нэйтана. Он подхватил меня на руки и прижал к своей груди.

— Каролина! — всполошился Нэйт.

Мне едва хватило сил, чтобы сдержать улыбку. Он столько лет был свидетелем этих представлений, но до сих пор являлся единственным из братьев, кто каждый раз в них искренне верил.