Не раскусивши, не поймешь, что в твоих руках: шоколад или мыло. По размеру, цвету и по количеству кубиков они были совершенно одинаковы, будто изготовлялись на одной шоколадной фабрике, в которой один цех отдан мылу. Это открытие дало мне возможность порезвиться над Леней Прицкером, который навещал наши полки так часто, что ночевал по нескольку ночей в блиндаже под яблоней.

Окончательно уверовав, что немцам тут в самое близкое время будет капут, Прицкер во много раз усилил свою работу «среди войск противника» – так она и называлась, его работа. Выходил на передовую еженощно со своим рупором-усилителем, а вернувшись перед рассветом, будил меня и спрашивал:

– Часиков новых твои комсомолята-разведчики не подбросили?

Оказалось, что Леня питал слабость к трофейным немецким часам. И в это утро спрашивал о них. Я ответил:

– Нет, Леня, не подбросили. Я сам попросил, чтобы они этого не делали. Разве это часы? Дешевая штамповка. Ты, похоже, соблазнился их циферблатом фосфоресцирующим, светящимся?

– Ну да! Для меня, ночного агитатора, они крайне необходимы. В темноте вижу, который час...

– Ну, нету у меня часов. Лучше угощу тебя...

– Чем же это? – не дождавшись конца моей фразы, перебил меня нетерпеливый Прицкер.

– Ну, ты это брось! Откуда она у тебя?

– А все оттуда же, Леня, – с небес. Повезло минометчикам Михаила Лобанова, прямо на его огневые позиции, в известный тебе противотанковый ров, немцы сбросили целый ящик...

– Шоколаду?! – чуть не заорал Прицкер.

– Именно. Ну а Миша Лобанов, мой тезка и бывший подчиненный, не мог не поделиться со мной. Передал с Кузьмичом с десяток плит. Одну специально для тебя приберег. Остальные отдал им. – Я указал на Соколова и Зебницкого, которые хоть и проснулись, но не покидали своих земляных нар, молча наблюдали за нами и заранее уже улыбались, поскольку догадывались о моей затее.

Леня взял из моих рук шоколадку и в один миг сорвал с нее нарядную обертку. Отломил не один, а сразу два кубика и, отправив их в рот, принялся жевать. Мои товарищи, затаив усмешку, приготовившуюся разрешиться хохотом, молча наблюдали из своих углов.

Леня между тем посетовал:

– Что за черт, жую, а ни запаха, ни сладости не чувствую?..

– Жуй дольше. Сам знаешь, теперь в Германии все переведено на заменитель, на эрзац. Бензин – эрзац, масло – эрзац, ну, соответственно, и шоколад... Так что жуй, Леня!

Леня жевал со всем возможным усердием, жевал до тех пор, пока по углам его рта не стала клубиться темно-коричневая пена. Только тогда пришло прозрение, и Леня, обозвав меня «сволочью», по справедливости обозвав, начал отплевываться, по-верблюжьи, бросая на земляной пол ошмотья пены, от которой и в наши носы ударил запах дешевейшего стирального мыла. На такой случай у меня под рукою находился пакетик шипучки.