Дальше мы оказались с Анатолием Юрьевичем наедине, и все проговорили заново на случай, если я все же что-то забыл.

Он обещал найти контакт с Сашей, потому что важны детали дела с этим ублюдком.

А дальше была камера и тишина.

Все разом умолкло. Как будто весь мир внезапно исчез, оставив меня наедине с самим собой. Но я не боялся. Казалось, что силы стало еще больше. В моей жизни было много людей, ради которых я просто не мог сдаться и позволить страху меня побороть.

Я был прав. Пусть умысла и не было. Но если так, то, значит это должно было произойти. Никто не осудит меня за то, что я защитил женщину. Его падение – случайность, итог… Он, черт возьми заслужил, если решил взять ее силой снова… потому что не имел на это права ни тогда, ни сейчас. Прикасаться к ней, говорить…

На следующий день я знал чуть больше.

Этот самый ублюдок был при деньгах. Точнее, его родители, у него самого не было ничего за душой. Они заплатили матери Саши два миллиона рублей. В эту сумму обошелся тот ужас, который она пережила. Деньги собрали быстро. И потому он так резво свалил за границу на все это время.

Дело аккуратно закрыли, уничтожив совершенно все, что было. Улики, записи.

Нужно было найти их и думаю, мой адвокат уже знал, как это сделать.

А дальше снова допросы и суд.

Но встреча с сыном и Жанной… ее я ждал больше всего. Сашу так и не пустили.

Я боялся его видеть, несмотря на то, что отчаянно желал скорее заключить его в свои объятия. Не имел понятия, что он думает. Мы говорили по телефону, и это были разговоры скомканные. В них не было понимания того, что может быть, когда говорим с Сергеем, с глазу на глаз.

Алла согласилась остаться до конца следствия, а после Жанна будет с сыном. Я ее не винил, и даже в какой-то степени был рад. Она не была бы внимательна к сыну должным образом. Она ненавидела меня за то, что я ее отвлек от переезда и налаживания жизни за границей. Однако на предложение забрать сына с собой умолкла.

День встречи выпал почти перед Новым годом. Он вошел в комнату, и мы столкнулись взглядом.

Я боялся до ужаса, что увижу презрение, страх, отторжение. Но все, что там было… все другое. Тоска, боль, нужда.

Это разбивало сердце, но я видел в нем мужество. Это был мой сын. Сильный парень, который и сам станет достойным мужчиной.

Он кинулся в мою сторону и обнял меня, заставляя меня дышать чаще. Он был все еще моим. Я не потерял его. Он со мной.

Жанна плакала сбоку и, ударив меня в плечо кулаком, влезла в наши объятия, укрепив их.

– Ну как вы? – спрашиваю сев за стол вместе с ними.

– Нормально, – невесело отвечает Сергей.

– Эй, я все еще тут, помнишь. Меня просто нет рядом, но я, кажется, здесь, – сжал его руку.

– Это не одно и то же.

– Верно, сын. Но это уже что-то. Мои надежды на тебя по-прежнему высоки.