И я буду драться за тебя, и побегу за тобой, и буду твоим отцом. Если бы я знал, что ты носил такое бремя все эти годы – один, – я бы сам рассказал тебе историю твоего рождения. Потому что она не имеет значения. Вообще никакого значения. Потому что как же я могу не любить тебя, своего мальчика. Своего первенца. Своего родного сына. Отраду моей души.

Новые слова, которые Грегори отныне будет носить в своем сердце.

– Отец… – Ибо Майкл Шервуд и есть для него настоящий отец. И как же приятно произносить это слово, называть так человека, которого он любит всем сердцем, всей душой. Который для него все.

Отец привлек его к себе, и они долго стояли, обнявшись, купаясь в истине своей любви друг к другу, истине, не омраченной никакими тайнами.

А потом отец отпустил его и голосом мягким и спокойным, без малейших следов озлобления или разочарования, поведал Грегори историю его рождения.

– Я познакомился с твоей матерью через одного из своих лучших друзей, Дэниела Джефферса, в Тринити, – начал отец. – Он был без памяти влюблен в Нору. Она была волнующей, веселой и очень привлекательной.

Грегори послал матушке вопросительный взгляд. Мягкой улыбкой и кивком она подтвердила, что знакома с этой историей, что стало для Грегори еще одним потрясением. Матушка тоже знала! И вполне естественно можно было предположить, что Дэниел Джефферс и есть его настоящий отец.

Этот факт заполнил пробел в понимании Грегори своей личной истории, но, кроме чувства острого интереса к собственному происхождению, данное открытие не вызвало у него никаких эмоций.

– Нора наезжала в Дублин при каждой удобной возможности, – продолжил свой рассказ отец. – Я очень хорошо узнал ее. Они были необыкновенной парой, эти двое. – Он усмехнулся, потом немного помолчал, погрузившись, судя по всему, в приятные воспоминания.

Когда же он вернулся в настоящее, глаза его опечалились.

– Через три дня после того, как мы окончили университет, Дэниел пришел ко мне и рассказал, что едет за специальным разрешением на брак с Норой. Он признался, что спал с ней и любит ее всем сердцем. Но когда Дэниел возвращался после встречи с епископом, его коляска перевернулась, и он погиб.

– Мне очень жаль, что ты потерял близкого друга, – сказал Грегори и сам ощутил легкую боль потери.

Как призрачно его собственное существование! Если бы не Дэниел, чья жизнь так трагически оборвалась, он бы сейчас не стоял здесь, в этой комнате, с родителями, которых любит.

– Да, – поморщился отец. – Это был печальный день. До сих пор больно о нем вспоминать. Я, разумеется, вынужден был сказать Норе, и она в своем горе стала искать утешения у меня, как я искал у нее. К тому времени мы уже несколько лет были друзьями. Я питал к ней искреннюю привязанность, а она – ко мне.