Это касается нашей семьи, касается чего-то, что произошло много лет назад, но имеет общественное значение. Это будет нелегко услышать, любимая, и если ты решишь, что это слишком тяжелая ноша, я пойму.

– Никакая ноша не может быть слишком тяжелой, – заверила она его. – Я люблю тебя и буду поддерживать, что бы ни случилось.

Он убрал прядь волос с ее лица.

– И еще одно, насчет Элизы и того дня в саду. Я пришел туда, чтобы подарить ей мамино кольцо и просить выйти за меня.

– Я знаю, – отозвалась Пиппа. – Твоя матушка рассказала мне.

– Мы же женщины, дорогой. Мы общаемся.

– Догадываюсь, особенно в ограниченных пространствах, когда оказываетесь вместе на несколько часов…

– И у нас есть нечто общее, например, кто-то, кого мы любим. – Пиппа упрекнула его взглядом.

– Ну разумеется. – Он усмехнулся. – Я хочу сказать, что причины, по которым я хотел жениться на Элизе, были сугубо практическими, не имеющими никакого отношения к истинным чувствам. И я так рад, что вмешалась судьба в образе некой упрямой юной леди с альбомом для набросков, которая присутствовала, чтобы быть свидетелем счастливейшего момента в моей жизни, вот тогда-то я и увидел Элизу и Дугала целующимися и, совершенно очевидно, безумно влюбленными друг в друга. Хвала Господу, что я наткнулся на ту сцену, иначе никогда бы не узнал настоящей любви… с тобой.

– Ох, Грегори. – Голос Пиппы был мягким, уверенным. – Я люблю тебя всю жизнь. И до сих пор храню тот набросок, который сделала тогда в саду. У меня не поднялась рука выбросить его, как бы ни было мне больно смотреть на него. Он представлял мое самое глубокое, самое заветное желание – быть с тобой.

Они обменялись пылким, пьянящим поцелуем.

– У меня нет ни малейших сомнений, что у матери моего первенца будут огненно-рыжие волосы и такой же пламенный нрав. – Голос Грегори был сиплым от желания.

Она рассмеялась, и они снова поцеловались, слившись в пылком объятии. Но этого уже было недостаточно. Он должен сделать ее своей – и как можно скорее.

Он все еще был погружен в головокружительные ощущения их страстного объятия, все еще изумлялся, что между ними все хорошо и правильно, когда их прервало громкое покашливание.

– Милорд, должен ли я отвезти карету и мистера Доусона назад в Тарстон-Мэнор?

Возница, в котором Грегори узнал одного из лакеев в особняке, не сводил глаз с какого-то далекого предмета, словно изо всех сил старался сохранить их уединение, но красная физиономия выдавала его крайнюю неловкость.

– Леди Пиппа поедет с ним и со своей подругой леди Морган. Леди Морган? – Он поманил Элизу рукой.

Она спрыгнула с седла, подбежала и стиснула Пиппу в крепком объятии.

– Привет, подруга! – Элиза и Пиппа обнимались, не собираясь отпускать друг друга.