– Пиппа была облачена в строгое атласное платье цвета слоновой кости с расшитым мелкими перламутровыми бусинками лифом – переделанный наряд Офелии из «Гамлета», – прикрытым большей частью ярко-голубым цветастым фартуком. – Когда-то ты была знаменитостью на лондонских подмостках, и как бы ни сложилась твоя жизнь, ты никогда не должна забывать об этом.

Мама не ответила, но она прекрасно понимала: дочь намекает, что мистер Трикл, которого Пиппа втайне прозвала Жабой за глаза навыкате, толстые щеки и вечно блестящую от испарины лысину, украл почти весь свет из очей своей супруги. Часть вины лежит и на покойном отце Пиппы, племяннике дядюшки Берти, который влюбился в маму, увидев ее на сцене, женился, а потом бросил, когда она ему надоела.

Сейчас ясный взгляд голубых маминых глаз окинул милый беспорядок: разбросанные на столе вокруг искрящегося творения формы, резаки, куски марципана.

– Ну, что скажешь? – Пиппа широко развела руки, чтобы мама беспрепятственно, в полной мере смогла оценить миниатюрный замок.

– Очень мило, как всегда, дорогая. – Мама рассеянно потянула шаль. – Но не следует ли тебе готовиться к вечеру? – Она пристальным взглядом оглядела дочь на предмет изъянов во внешности. – Теперь, когда Грегори вернулся, ты должна по крайней мере попытаться увлечь его в матримониальные сети. Твое платье идеально, но волосы надо привести в порядок.

– После твоего ухода я их заплету. – Пиппа прошла через комнату к комоду, выдвинула ящик и вытащила гребень.

– Здесь? – ужаснулась мама.

– А что такого? У меня здесь даже запасная тиара имеется. – Она достала тиару и подула на нее. – Видишь? У нее только не хватает одного фальшивого изумруда. Я сделаю его из марципана. Грегори ничего не заметит. – Она отложила тиару и повернулась к столу.

– Это все твои прогулки по торфяным болотам делают тебя такой нецивилизованной. Это не подобает леди.

– Но торфяные болота так красивы при каждой смене времени года, как же я могу прекратить любоваться ими? – Ловко формируя марципановую башню для замка, Пиппа подняла глаза и вскинула бровь. – Не хочешь составить мне компанию? Тебе полезно было бы хоть иногда убегать от… – Она чуть не сказала «Жабы», но вовремя осеклась. – Пустошь всегда такая разная.

«В отличие от жизни здесь», – хотелось добавить ей. Постоянное напряжение между Жабой и мамой, дядюшка Берти, упорно не обращающий на них внимания, весь в своих театральных мечтах, и Пиппа, желающая…

Желающая чего-то еще.

– Пф, – фыркнула ее родительница. – Пустошь каждый день одна и та же. Небо, земля, трава. Везде и всюду.

– Но она всегда разная.