[16]

– Ну что же, – сказал Сабинин, положив снимок на твердом паспарту рядом со своей чашкой. – Как выразился бы Гоголь, перед ним лежала совершеннейшая красавица… Дмитрий Петрович, можно вам задать вопрос… не из скромных?

– Я сразу и отвечу, – усмехнулся Кудеяр чуточку принужденно. – Вы правильно догадались. Когда-то нас и впрямь связывали… некие отношения. Все кончилось достаточно давно, чтобы я сейчас не испытывал каких бы то ни было… эмоций. Фотография, кстати, сделана четыре года назад, незадолго до окончательного… разрыва. Поверьте, друг мой, в моих поступках и словах нет ничего от оскорбленного мужского самолюбия… либо чего-то похожего.

Просто я слишком хорошо ее знаю. Потому и призываю вас к максимальной осторожности. Не поддавайтесь и не теряйте головы. Она умеет… завоевывать. Товарищ Надя, она же Ведьма, Панночка, в настоящий момент – Амазонка… Насколько мне известно, Суменков – единственный, кто, если можно так выразиться, равнодушен к ее чарам. Чересчур уж они оба похожи, чтобы один из них поддался влиянию другого. Впрочем, эти аспекты вам вряд ли интересны… Позвольте?

Он взял фотографию и насколько мог небрежнее сунул обратно в карман.

«А ведь она тебя, сокол мой, когда-то крепенько, чует мое сердце, подсекла, – подумал внимательно наблюдавший за ним Сабинин. – И голосом виляешь, и лицом поплыл… Вряд ли дело тут в жарких чувствах, наверняка чувств никаких давно уже и нет. Тут другое. Она сильнее тебя, эта валькирия, красавица с загадочной улыбкой, когда-то ты это понял, признал в глубине души – и до сих пор с этой истиной не примирился, это ж видно. Сколько браунингов по карманам ни распихай, сколько эксов и акций ни поставь, а красавица эта сильнее тебя, и точка…»

– Спасибо, что предупредили, – сказал он серьезно.

 – Постараюсь не оплошать. Главное, вырвусь наконец из этого вашего провонявшего «шимозой» подвала…

– Николай, только без легкомыслия… Это крайне серьезно.

– Могу вас заверить, что я настроен серьезно, – сказал Сабинин. – К тому же мне не нравится, когда меня без моего ведома включают в какие-то свои, далеко идущие расчеты. Вы – другое дело, с вами с самого начала наладилось взаимовыгодное сотрудничество… но к чему мне какие-то эсеры при всей их славе королей террора? Так что не надо во мне сомневаться… Дмитрий Петрович, а как вы смотрите, если я закажу официанту рома без кофе?

Сочтя молчание Кудеяра согласием, он подал знак проворному официанту – ром здесь и в самом деле был хорош, грех портить его аравийским напитком.

Официант возник над плечом, словно тень отца Гамлета. Выслушав заказ и склонив безукоризненный пробор, со всей возможной гжечностью[17] поинтересовался:

– Панове – русские?

– Вы наблюдательны, друг мой, – кивнул Сабинин.