Если бы ко мне обратились сразу, я, ручаюсь, порекомендовал бы вам отличнейших мастеров – за крохотный комиссионный процент, понятно, но всем надо как-то жить… Я прямо намекал вашему дядюшке, но он желал непременно своих мастеров… Не станешь же спорить с почтенным господином?

– Ну, извините, я не знал… – сказал Сабинин с сокрушенным видом, коснулся шляпы и вышел.

Вскоре он беззаботной походочкой входил в пансионат. Услышав голоса в небольшой гостиной, свернул туда. Должно быть, Козлов объявил выходной – сразу четверо его соучеников устроились за столиком в углу и вроде бы безобидно попивали чаек, однако Сабинин, как человек русский, мгновенно заподозрил неладное по некоторой красноте их лиц и оживленности речей и движений.

Чайком если и подкрашивали, то исключительно для отвода глаз, а под столом таилась она, родимая, украдкой извлекавшаяся на краткое время, необходимое для наполнения стаканов.

Сабинин подошел и дружески поприветствовал всех. Ему охотно ответили и пригласили за стол – если не считать Петруся (и сейчас таращившегося на него без всякой приязни), отношения с остальными складывались в принципе нормально.

– Чайку изопьешь, Николай?

Сабинин откровенно, шумно принюхался и сказал:

– Чего ж его под соленый огурчик-то не испить…

Ему тут же налили на четверть стакана и ловко подкрасили чайком. Он выпил половину, закурил, стряхивая пепел в чайное блюдечко. Петрусь продолжал прерванный его появлением рассказ:

– Ну и вот, стало быть, убирать этого черносотенного аспида выпало нам. До того он всем надоел монархическим образом мыслей и статейками в газетах, что спасения не стало. Народ у нас в массе своей дурной, может, таких вот соловьев сглупа наслушавшись, свернуть не туда… Ладно, пошли – мы с Бесом и Сережка-Пузо.

Любил парнишка в пузо стрелять, так, в общем, надежнее, в голову промазнуть можно, через грудь может и навылет пройти, а ежели в пузо – тут очень даже свободно кишки загнить могут, так что получится убойно в любом случае. Вот его Пузом и прозвали… Ладно, ввалились. Прислуге с ходу предъявили ствол, заперли в ванной, так что получился полный порядок. А сокола нашего дома-то и нету. Никого нету, кроме доченьки. Гимназистка шестого класса, фу-ты ну-ты… И при всех женских статях, грудяшки блузку рвут, сама такая… – Он волнообразно прочертил ладонями в воздухе.  – Ждем. Набрали из буфета аспидова коньячка, приятно посасываем, в уголке эта дуреха от страха попискивает… И тут родилась у нас дельная идея, братцы, – не все ж одним буржуям целячок ломать таким вот кысынькам. Ну, объяснили мы ей, что к чему, легонечко вразумили путем ласкового тыканья дулом в нежную шейку. Для куражу влили в нее стаканчик папашкиного коньячку – поплыла малость, порозовела.