Лаврентьева подняла с земли сухую ветку, подбросила ее, и скороговоркой произнесла:

— Ткань живая, ткань мертвая, разницы нет, разница стертая.

Раздался негромкий хлопок, и вместо ветки к моим ногам упала веревка.

— Привяжи меня к дереву, а сам спрячься в кустах. Как только появится Лас, выбегай на дорогу и маши руками. И не забудь: ты — немой идиот.

Приятная перспектива.

Я подобрал веревку и привязал Лаврентьеву к толстой осине.

— Крепче привязывай, он должен поверить, что на нас напали разбойники.

— Кажется, дурак здесь только я, — ухмыльнулся я и затянул узел.

 — Думаешь, Лас купится на такую примитивную ложь: красивую беззащитную девушку ограбили и привязали к дереву, не изнасиловали, не увели с собой, не убили?

— Поверит, — на Ленкиных щеках появился румянец. — Ты считаешь меня красивой?

Кажется, я покраснел и поспешил исправить двусмысленную ситуацию:

— Это я образно выразился. По местным меркам ты наверняка супермодель.

Лаврентьева вспыхнула и бросила на меня испепеляющий взгляд.

Черт! Я действительно дурак! И теперь уж точно покраснел.

Со стороны тракта донеслось посвистывание. Я узнал мотив: "А нам все равно".

Лихой мотивчик, если не знать слов о трусливых зайцах.

— Иди, чего застыл, — процедила Ленка. Кажется, она на меня обиделась. Ну, ничего, пройдет. Будем считать это моей маленькой местью за то, что не считала меня храбрецом.

Я продрался через кусты и выбежал на дорогу прямо перед носом красивого, цвета бронзы, жеребца. На жеребце сидел совсем еще молодой человек с короткими светлыми волосами и наглой ухмылкой, которая при моем появлении исчезла. Жеребец остановился.

— Ты кто? — надменно спросил пацан. — Чего надо?

Я замахал руками, словно ветряная мельница, и потянул его за ногу к лесу.

— Что там? Разбойники? Это ловушка?

Кажется, Лас не отличался особой храбростью. Услышав свое же предположение, прижался к гриве коня и прищурился, разглядывая кусты. Мне пришлось снова потянуть его за штаны, которые, к слову сказать, были на порядок лучше моих. Лас вырядился в парчовый кафтан с зелеными листьями по золотому фону, алые штаны из гладкой блестящей ткани и крепкие кожаные полусапожки с меховой опушкой. На поясе болтался кривой кинжал в серебряных ножнах. И кто только его в дорогу собирал? Кем он себя возомнил? Принцем? Ну, разве только младшим, тем самым, на котором природа отдохнула.

И судя по удивленной и растерянной физиономии, отдохнула прилично, до беспамятства.

— Ф—р–ряд ли там разбойники, — фыркнул конь.

Я отпрянул и вытаращился на говорящее животное. Скотина, не обращая на меня внимания, повернула голову к всаднику и, старательно шевеля губами, добавила:

— Зачем фр—р–разбойникам устраивать ловушку на одинокого всадника? Они вышли бы открыто. Что—то ф—р–роизошло.